Следующие несколько дней Рушан не отходил от Ойро ни на шаг: он бы даже не ел, если бы я не попросил Ноушу регулярно приносить ему еду. Но потом Назари и сам понял, что такое ожидание его убьёт, поэтому решил выходить с нами и вымещать злость на врагах. Он полностью сосредоточился на поиске Айлы и защите Паргады, потому что легион стал вылезать не только в Теяле, но и по всему Континенту. Дикие, жестокие, сейчас они нападают на всех без разбора, сея страх и разрушения. И пока это происходит, у Рушана есть цель и дела, с которыми необходимо разобраться.
Он выглядит точно так же, как до возвращения Ойро. Замкнутый, резкий на слова, скупой на искренние эмоции. Не хочу думать, что будет, когда мы разберёмся со всеми бедами, и сон Ойро останется нашей последней проблемой. Не хочу знать, как Рушан будет справляться с этим ожиданием. Не знаю, что я сам буду делать в таком случае. Мне неизвестно, что творится в головах у Самии и Аниса, но мы с Дареном дольше всех находимся на стадии отрицания и не желаем ничего слышать о вероятности того, что Ойро может не открыть глаза.
В борьбе и поисках мы провели тринадцать дней. Но пока лучшее наше достижение – это отрубленная голова, похожая на Эола.
Сегодня за несколько переносов я оказываюсь на окраине Астары, где меня встречает Шиун с конём и с отрядом из сорока человек. Теялийские солдаты вооружены нашим оружием. Все эти дни Дарен и Алан работают на износ, стараясь выковать как можно больше подобного оружия и для нас, и для теялийцев.
Они улучшили формулу и перековывали старые мечи. Однако запасы обсидиана не бесконечны – мы отдали теялийцам столько оружия, сколько могли. Возможно, позже дадим ещё.
Теперь и нам немного легче, потому что соседи сами могут себя защищать. В первые дни, приводя своих солдат и обороняя чужие границы, больший удар я брал на себя. Это слишком сильно изматывало меня, поэтому основные поиски Айлы легли на Назари. Сегодня я в последний раз решил помочь Шиуну, потому что два дня назад произошло второе и последнее прощание с Юном, а после его тело сожгли.
Тот день сильно сказался на всей семье Юн и на Рушане, потому что наш «родственник» и друг ушёл навсегда и никто не может дольше поддерживать иллюзию, что он по-прежнему с нами.
Я забираюсь на вороного коня, бегло оглядывая состояние Шиуна. Наши целители заботились о нём ещё пять дней, проверяя, чтобы все следы ожогов и травм прошли.
