Как она и думала, там Джозеф, но… о боги! оййй!
Глава 21. Неожиданное задание
Тереса затаила дыхание. Не каждый день такое увидишь.
Комната была освещена только пламенем камина. Удивительно, что его каким-то образом удалось растопить. Хотя нет, удивительно не это. Удивительно, что тёплый мерцающий свет пламени выхватывал из темноты мощную мужскую обнажённую фигуру.
Почему-то никто никогда не рассказывал Тересе, как это красиво: мужчина и пламя — в этом было что-то первобытное. Что-то волнующее, влекущее и… запретное — студентке не положено видеть проректора в таком виде, но Тереса не спешила зажмуриться и ретироваться.
Кто ж знал, что проректоры такие притягательные в пламени камина? Особенно этот, который, как назло, исключительно хорошо сложен.
Природное любопытство Тересы взбунтовалось и требовало продолжить коварно и бесцеремонно следить за развитием событий. Но она не могла себе этого позволить, какой бы завораживающей ни была картина. Тереса прекрасно понимала, что сейчас перед ней — сбывшееся предсказание Корнелии, а значит надо действовать.
Ведунья советовала задать правильный вопрос. Вот только Тереса не представляла, какой вопрос правильный в сложившейся ситуации? Да и как его задать? Крикнуть, что ли, через стекло? По-хорошему, ей вообще не желательно выдавать своё присутствие. Это ещё счастье, что Джозеф стоит к окну спиной, иначе бы уже давно заметил Тересу.
Удивительно, но только после этой мысли в голову пришла та, которая должна была бы возникнуть первой. А что, собственно говоря, Джозеф делает? Зачем проректору греться в пламени камина без ничего? Что-то тут не то.
Причём, сильно не то.
А может ли, вообще, Тереса верить своим глазам? Она же выпила чай из фуфлыги, который подстёгивает фантазию. Что если действие чая ещё не закончилось и фантазия шалит?
Тереса присела на корточки, хорошенько протёрла очки, а потом снова встала на цыпочки и взглянула на происходящее по ту сторону окна новыми глазами. Старалась приглушить фантазию — увидеть реальность. И кое-что у неё получилось.
Камин и проректор остались на месте, только Джозеф оказался не совсем раздет. Обнажён был лишь торс. Всё остальное, видимо, дорисовывала взбудораженная фуфлыгой фантазия. Ох, Филипп! Ну и чайки у тебя! Хотя, по правде говоря, добряка Филиппа винить не в чем. Тут больше вина Корнелии — из-за её сумасбродного предсказания Тересе обнажённые проректоры мерещатся.
А в реальности даже торсу, скорее всего, недолго оставалось быть обнажённым — Джозеф одевался.
