Время пронеслось, как один миг, а ты так ничего хорошего и достойного не сделал, банально даже дерево не посадил, и дом не построил, делаешь ошибки, прожигаешь жизнь, живешь и сам не знаешь, зачем, и в зеркало на себя смотреть становится противно. У тебя не было такого чувства, Варя, словно большая часть жизни пронеслась, а ты и не заметила?
Хмыкнула.
– О, я это чувство знаю прекрасно. Особенно с учётом того, что большую часть времени я потратила на учебу и работу. Это было как телепорт из одного дня в другой, затем такие же одинаковые серые месяцы, постепенно складывающиеся в годы.
Но мне это время нравилось как раз-таки этой серой стабильностью. Все лучше, чем тот кошмар, что был в детстве и юности.
Каверин очень тепло мне улыбнулся.
– А сейчас, когда мы вместе и даже просто общаемся, нет ведь такого чувства?
– Нет. Все очень ярко, остро… у тебя с женой было так?
Влад очень мало рассказывал о своей жене, почти ничего, мне кажется, ему все еще больно вспоминать.
– Было несколько иначе.
Женя была моей однокурсницей, перевелась к нам на последнем курсе. Бунтарка сама по себе, именно это мне в ней понравилось и заинтересовало. На тот момент мне казалось, что это очень круто. Она не вписывалась в рамки привычного мне мира, вытягивала меня в клубы, на вечеринки, уговаривала на разные эксперименты, безрассудства. Ну и всем этим очень не нравилась моему отцу. Ну и чем больше она ему не нравилась, тем больше нравилась мне. Когда я женился и отказался от практики за границей в нашей с тобой компании, отец был в бешенстве.
После свадьбы, когда я пошел работать и полностью стал независим, а он перестал так остро реагировать, приняв Женю, неожиданно я тоже подостыл, весь острый дух бунтарства выветрился. Наверное, я повзрослел. Наши интересы стали расходиться. Жене все так же нужны были клубы, развлечения, общение и веселье, она не работала, а мне после рабочего дня уже не так всего этого хотелось. Уже появились другие желания. Мне захотелось развиваться, пробовать себя в новых делах, открывать свой бизнес, ей это казалось скучным, но все равно, когда мы узнали о болезни, это был тот еще удар.
После того, как она умерла, я был сам не свой, затем известие о ребенке, ну и все. Скорбь, чувство вины, причем в двойном размере, чтобы все это заглушить, я стал все чаще встречаться с приятелями.
Лежим, обнявшись, с Владом. Надо бы вставать, а мы все лежим. Хорошо так, спокойно.
– Влад, пора на работу ехать.
