– Я бы предпочел услышать из первых, так сказать, уст, – заявил Латыпов. – Пусть ваша сотрудница придет сюда и расскажет.
«Ох, бедная Зоя, – с сочувствием подумала Настя. – Ей гораздо проще написать, чем говорить. Напишет она быстро, но подробно и развернуто, со всеми нужными деталями, зато при ее нелюбви к разговорам устный доклад будет звучать скупо и убого. Все впечатление от тщательно и быстро проделанной работы окажется скомканным».
Стасов молча отстучал ответное сообщение. Клиент всегда прав, что поделаешь.
Кто девушку обедает, тот ее и танцует."
"Зоя появилась через несколько секунд, невыносимо высокая и столь же невыносимо красивая. Молча вошла и встала на пороге, не закрыв за собой дверь. Толстая каштановая коса перекинута на грудь, огромные серо-зеленые глаза смотрят внимательно и сосредоточенно, бесконечно длинные, безупречной формы ноги обтянуты узкими брючками. Настя, сидевшая напротив Латыпова, увидела, как мгновенно изменилось его лицо. Напористый и властный человек, раздающий команды направо и налево даже тем, кто не находится у него в подчинении, вдруг исчез, и теперь в кресле для посетителей снова сидел притихший и словно чем-то придавленный мужчина.
Похоже, у них тут не одна только Зоя Печерникова «бедная». Николаю Маратовичу тоже не сладко. «Прав был Лешка, – появилась в голове у Насти неожиданная мысль, – а я, как обычно, не права. Почему я сразу начинаю думать, что испытывать подобный интерес – это несладко? Почему я сразу исхожу из того, что внезапная влюбленность – это беда? Потому что у самой был печальный опыт? Да, я уверена, ну ладно, почти уверена, что интерес Латыпова к Зое останется безответным, Николай Маратович явно не тот человек, который сумеет и захочет долго общаться с интровертом, экономящим каждое слово, да и у Зои, насколько я помню, с личной жизнью полный порядок.
И что с того? Попытается, наверное, поухаживать, получит от ворот поворот, разочаруется, возможно, даже начнет злиться, но зато хотя бы несколько дней будет переживать прекрасное чувство влюбленности, яркого и сильного интереса к женщине.
Что в этом плохого? Почему нужно непременно сочувствовать ему?»
– Чем порадуете нас, Зоенька? – спросил Латыпов.
Он, видимо, пытался говорить весело и уверенно, снисходительно величая человека, которого едва знает, уменьшительным именем, но получилось хрипловато и неубедительно, ему даже пришлось откашляться, чтобы прочистить горло.
