Вообще-то это была такая игра: генерал делает вид, что сердится и негодует, вызванный для объяснений подчиненный делает вид, что оправдывается, и обещает все исправить в самое ближайшее время. Жалобщик верит и уходит довольный и обнадеженный. На этом все заканчивается, и через пять минут о сути жалобы все благополучно забывают. И, разумеется, никто ничего исправлять не собирается.
Но на сегодняшний прием записался человек, по заявлению которого работали опера шиловской ОРЧ и реально накосячили.
Причем накосячили так, что уже ни разгрести, ни отвертеться. Так что от генерала Владимир готовился получить, как говорится, по полной.
Войдя в здание УВД, он, прежде чем идти к себе, заглянул в приемную узнать, в каком настроении повелитель и не отменил ли опасный жалобщик свою запись. По общему правилу, во время личного приема все руководители должны находиться на рабочих местах, а те, чьи подчиненные фигурируют в жалобе, обязаны не просто сидеть в своем кабинете, а стоять в коридоре возле приемной, чтобы незамедлительно явиться по вызову генерала.
Вредный жалобщик запись на прием, к сожалению, подтвердил. Поскольку записываться нужно было сильно заранее, недели за две-три, накануне судного дня девочки из приемной обязательно обзванивали записавшихся и просили подтвердить либо отменить запись.
Времени у генерала на общение с гражданами мало, а желающих лично пожаловаться большому боссу на полицейский беспредел много, поэтому на место тех, кто отменяет визит, немедленно вставляли кого-нибудь из листа ожидания. Иногда случалось, что Шилову везло с жалобами на его подчиненных.
Но не сегодня. Не срослось. Значит, придется огребать полной ложкой."
"Огребать было не впервой, и не сказать чтобы майор Шилов этого уж очень боялся. Подумаешь! Дело житейское. Но почему-то сегодня вся эта возня показалась ему особенно противной. Да, и он, и опера в его ОРЧ – далеко не образцы тех «хороших парней», про которых когда-то писали в книжках и снимали кино.
