Безымяныш. Земля (СИ)

Хозяева леса истребляют пришельцев, явившихся к ним вместе с домом, накрыв им часть дома чужого. По крайней мере, другого не приходит на ум.

Ох, сколько здесь трупов… Особенно детских. Я мгновенно зверею. Среди маленьких растерзанных тел мне мерещатся: Важ, Зуя, Фока и остальные сиротки, кого я оставил в Предземье. Эх, дара нет… Но и топоры — второй я подобрал ещё на стене — при моих долях замечательно рубят ненавистную мохнатую плоть.

Взмах — и хруст звериного черепа мгновенно сменяется чавканьем.

Ещё удар — и из распоротого брюха тварюки выпадают кишки. Я быстрее уродцев — от меня не уйти. По одному хортята не представляют опасности для сильного воина. Шапка с Рыжим тоже вовсю крошат хвостатую погань. Мы медленно, но уверенно продвигаемся по узкой улице, очищая её от зверья. Шли бы быстрее, да постоянно приходится врываться в дома бедноты, откуда доносятся крики и звуки борьбы.

На моём счету уже под две дюжины тварей. Мне мало. Кровавая пелена смыла разум. Бесчисленные детские тела будут сниться мне до конца жизни.

Я стараюсь не смотреть, не заглядывать в лица, но это не помогает. А хуже всего то, что я ничем не могу помочь раненым. Ни зелий, ни мазей, ни умения. В этом плане я совершенно беспомощен. Рыдающие, хрипящие, скулящие малыши лежат в лужах крови, пытаются куда-то ползти, умирают на руках матерей, сестёр, братьев.

Мне кажется, я и сам умер. В голове одна мысль: «Быстрее! Быстрее! Быстрее!». Каждый миг эти твари убивают кого-то ещё.

Я несусь всё вперёд и вперёд. Рублю, рублю, рублю. Снова рублю. Я не чувствую боли, когда тот или другой летун достаёт меня когтем. Я не слышу обращённых ко мне слов товарищей. Я отпихиваю пытающегося до меня докричаться Шапку. Я — Кара! Я — Смерть! Я — Возмездие!

Нет! Я — Спаситель! Мне нужно спасти всех слабых и беспомощных в этом городе. И я спасаю. Спасаю, как могу — сею смерть. Бью топором, бегу дальше, бью снова. Глупые звери не пытаются прятаться от меня. Они тупо кидаются на любого, кто находится рядом.

Им не важно мужчина то, женщина или ребёнок.

В хриплом вое старухи вся боль мироздания. Дряхлая бабка — во внешке немало таких — сидит на земле, прижимая к себе лежащую перед ней девушку с разодранным горлом. Сам того не желая, выхватываю взглядом покрытое кровью лицо.

Исиль… Вот и подарил жизнь убийце. Мне жаль и её. Мне всех жаль. Я плачу без слёз и бью, бью, рублю. Мне кажется, это никогда не закончится.