Китт отставил в сторону ее чашку бледной, изящной рукой. Рукой, которая прикасалась к ней, исследуя все ее линии и изгибы. Кончиками пальцев, которые когда-то трогали ее губы. Потом он принес пишущую машинку и бережно поставил перед ней. «Третью Алуэтту».
Айрис рассматривала ее, моргая, чтобы сдержать слезы. Сколько слов напечатала она на этой машинке, верной спутнице одиноких ночей? Сколько своих идей воплотила в вечные чернила на бумаге? Сколько стихов и писем напечатала на ней бабушка задолго до рождения Айрис? Сколько часов машинка утешала Романа, служа ему якорем в самые мрачные дни его плена?
Неизмеримо.
Бесконечно. Магия никуда не делась и взывала к ней.
Тем не менее Айрис не прикасалась к клавишам.
Дакр ждал, глядя на нее. Его терпение было подобно ломкому весеннему льду. На его лице промелькнуло мрачное выражение.
– Роман, бумагу!
Айрис закусила губу, когда Китт послушно взял чистый лист. Ему пришлось стоять за ее спиной и наклониться над ее плечом, чтобы заправить бумагу в машинку.
Она чувствовала тепло его тела, его дыхание на своих волосах. Роман старался не прикасаться к ней, даже когда убрал руки и выпрямился. Он был осмотрителен, как будто знал свои и ее пределы.
Если они соприкоснутся, то история, которую они пишут, чтобы выжить, разобьется вдребезги.
– А теперь давай обсудим то, ради чего я тебя позвал, – сказал Дакр. – Есть важная статья, и я хотел бы…
– Я не буду писать для вас, – перебила Айрис.
Дакр изогнул бровь. Поначалу он, казалось, удивился ее отказу, словно дождю с ясного неба, но потом с явным раздражением поджал губы.
– Ты ответила, даже не зная, что я хочу попросить тебя напечатать? Какой же из тебя журналист, если ты отказываешься слушать, когда тебе предлагают информацию? Информацию, которая спасла бы тысячи твоих сородичей?
Айрис стиснула зубы. Теперь ее трясло. Казалось, будто она попала под снегопад и ветер, и никакой огонь или солнечный свет не смогут растопить ее кости. Она была в ужасе, желудок скрутило; тосты и суп, съеденные днем, просились наружу.
Дакр щелкнул пальцами.
– Роман? Поскольку Айрис разучилась печатать, положи ее руки на клавиши.
– Господин главнокомандующий, – голос Романа звучал хрипло, как будто ему было больно говорить, – я…
– Ты что, тоже потерял разум?
– Нет, сэр."
"Он снова послушно шагнул вперед, и Айрис почувствовала, что он смотрит на ее пальцы, которые она крепко сцепила на коленях. На ее блестящее обручальное кольцо.
Роман медлил.
