Для меня это служило напоминанием относиться ко всем с добротой и заботой.
Убедившись, что рядом никого нет, я набрала в легкие воздуха и запела. Я закрыла глаза, позволяя музыке и глубокому тексту пройти сквозь меня, подобно току. Когда я дошла до припева – того, который задавал философский вопрос Всевышнему – я нажала на педаль и запела так, словно никто не слышал, ведь так оно и было.
– Твоя бабушка любила эту песню.
Никто, кроме моего дедушки.
Я могла бы догадаться. Я любила его, но дедушка был наполовину священником, наполовину ниндзя.
Я подвинулась, освобождая ему место на скамейке, и он уселся рядом со мной.
– Ты звучишь как ангел. Тебе нужно спеть это на следующей воскресной службе.
Он уговаривал меня спеть всю песню в одиночку на протяжении десяти лет, но я каждый раз придумывала отговорки.
– Нет, миссис Фибл пару месяцев назад уже спрашивала дядю Эндрю, может ли хор спеть ее, но он сказал, что эта песня не подходит для церковной службы.
В то время как мой дедушка – который технически был уже на пенсии – оказался более снисходителен к некоторым вещам, мой дядя – глава церкви – строго придерживался правил и был категорически против того, что он называл «нью-эйдж[2]».
Иногда сложно было поверить, что это отец и сын, поскольку они были совсем не похожи друг на друга.
Дедушка не согласился.
– Чепуха, его мать постоянно слушала эту песню.
– Возможно, поэтому она ему и не нравится, – предположила я. – Наверное, ему тяжело вспоминать о ней.
Он кивнул.
– Да, его можно понять.
Моя бабушка была лучшей женщиной, которую я знала. Она была не только дерзкой, умной и чуткой, но еще и доброй, и любящей. Клеем, который держал нашу семью вместе.
Когда ее не стало из-за рака груди четыре года назад, она унесла огромную часть наших сердец с собой.
С тех пор наша семья уже не была такой, как раньше.
Переезд в Калифорнию должен был помочь нам начать все заново, но он только отдалил нас друг от друга."
"Моя мама была секретарем в этой церкви, но они с дядей не очень-то ладили и делали все возможное, чтобы избегать друг друга.
Мой дедушка, который был прекрасным священником всю свою жизнь, переехал сюда, чтобы помогать сыну, но дядя вел себя с ним, как с человеком второго сорта, и презирал его попытки внести свой вклад.
А мой папа? Он уже два года не заходил в церковь.
Наша семья – одна гигантская проблема.
Я надеялась, что свадьба Кэтрин восстановит мир, но у меня были сомнения на этот счет.
