Пронзительный, леденящий кровь крик заполнил комнату.
– Лиам!
– Черт возьми, – прошипел Джейс.
– Прости. – Я повернулся, чтобы посмотреть на него. – Прости, я облажался.
Я так сильно облажался. Так сильно, что он никогда меня не простит. Я никогда себя не прощу.
Я подхватил Бьянку на руки, пинающуюся и кричащую, и понес ее вниз по лестнице.
– Мне жаль, – шептал я, пока она всхлипывала.
Мне жаль, что твоего любимого брата больше нет.
Мне жаль, что не послушал его прошлой ночью, когда был ему нужен.
Мне жаль, что я ненавидел его, когда должен был любить.
Мне жаль, что он мертв, когда он должен быть здесь.
Боль в моей груди вернулась с удвоенной силой, но не потому, что Лиаму было больно. А потому, что, как и в том зеленом одеяле, во мне теперь не хватало куска.
Куска, который я никогда не смогу починить.
Куска, который я никогда уже не верну.
И все это моя вина.
Глава семьдесят третья
Сойер
Слезы покатились по его щекам так быстро, что я едва успевала вытирать их рукавом. Мое сердце разрывалось на сотню крошечных кусочков из-за Лиама.
Из-за Джейса.
Из-за Бьянки.
Но больше всего – из-за него.
– Коул…
– После того, как они унесли тело, я вернулся в гардеробную и нашел Библию, – сказал он, и его голос был не громче шепота. – Она была под одеялом. Наверное, он держал ее, когда…
– Коул…
– Он не оставил записки, но оставил это.
– Только Лиам знает, почему он подчеркнул это писание. Легко воспринимать что-то в негативном ключе, когда худшее уже случилось. Может быть, Лиам хотел напомнить людям любить друг друга, потому что над ним издевались…
– Ты его не знаешь, – начал спорить Коул, поднимаясь на ноги.
– Ты, черт возьми, его не знала.
Он взглянул на небо, выражение его лица казалось таким потерянным и разбитым, что это делало мне больно.
– Он мертв из-за меня.
– Он мертв, потому что он убил себя, – поправила его я, вставая с травы.
Не чтобы переложить всю вину на Лиама, а чтобы снять ее с Коула.
Неудивительно, что он никогда никого не пускал внутрь. Настоящий Колтон был заключен в гробнице вины.
"
"Словно он тоже умер в тот день.
Коул яростно покачал головой.
– Он пытался сказать мне – что-то было не так.
Легко было видеть это подобным образом после того, что произошло. Коул выгнал брата, поскольку тот вывел его из себя. Он думал, будто у Лиама был очередной маниакальный эпизод, или что он снова искал внимания.
Не потому, что хотел, чтобы тот умер.
То, что сделал Коул, было бесчувственно, безжалостно… об этом и спорить нечего.
