Поняв, что выиграл этот раунд и магия Наты ему не грозит, Чимоданов довольно ухмыльнулся.
– Я вот что думаю. Чем умнее и сложнее существо, тем больше времени проходит с момента, когда оно рождается, до момента, когда влюбляется. Ну, например, хомяк. Ему всего три месяца от роду, а он уже отец. В шесть месяцев – дедушка… А слон только через пятьдесят лет семью заведет.
– Ты у нас что, слон? Спасибо, что признался, – сострадательно заметила Ната.
– То же самое и с людьми, – не слушая ее, продолжал Петруччо. – Иные уже в тринадцать лет остановились в развитии, ну вроде тебя, Вихрова.
И что им делать дальше? Учиться неохота. В гроб ложиться вроде рано. Работать еще успеется. Вот и остается только, что влюбляться. Те же, что поумнее, вначале выучатся, в жизни устроятся, а потом уже лет в тридцать – тридцать пять влюбляются. Сам не знаю почему, но всегда так бывает.
Ната посмотрела на Чимоданова сквозь дырочку в кулаке.
– Я тебе вот что предлагаю, – промурлыкала она ехидно. – Когда ты там собрался влюбиться? В тридцать пять? Зачем так рано? Вдруг подучиться не успеешь? Влюбись в семьдесят! А пока возьми мамочку под ручку и устанавливай с ней светофоры…
Чимоданов не нашелся, что ответить, а Ната уже обратилась к Мошкину:
– А ты, Женька? Был когда-нибудь влюблен?
Евгеша пошевелил губами и нерешительно взглянул на нее.
Ответ его прозвучал странно.
– А во сне считается? – спросил он.
Челюсть у Наты упала, как рейтинг у политика, случайно съевшего перед камерой живого котенка.
– Как это? Тебе кто-то приснился? Или ты был влюблен во сне?
– Почему был? Я и сейчас влюблен, – серьезно ответил Мошкин и больше, несмотря на все уговоры Наты, ни на какие вопросы не отвечал.
Любопытство Вихровой так и не было утолено. Ей ничего не оставалось, кроме как, прогуливаясь по залу, осматриваться, вертя в руках случайные безделушки и черномагические охранные талисманы.
Зал, недавно устроенный стараниями Арея и помогавшей ему Улиты в буквальном смысле из ничего, находился на втором этаже как раз между комнатами учеников.
Четыре двери смотрели попарно одна на другую.
– Вам тут будет неплохо, мои птенчики! В приемной внизу вечно толпится всякая дрянь. Сюда же ни один суккуб не сунется, я уж не говорю о комиссионерах! – сказала Улита.
– Защитные руны? – спросил Мошкин, успевший нахвататься поверхностных знаний.
– Не-а. У нее вон спросите! – сказала Улита и как-то непонятно, не то одобрительно, не то, напротив, с вызовом посмотрела на Дафну.
Та скромно улыбнулась.
