«Что лежит у тебя в мешке, дворянский сын Матвей Багров?» – спросил старец суровым голосом.
«Сабля и пистолеты», – отвечал Багров, как-то сразу ощутив, что старик знает о нем все.
«А еще что?»
«Книга».
«Где ты взял ее?»
Матвей ответил, не умолчав о шалаше и отрубленной руке. Старец кивнул.
«Мертвый ростовщик украл мою книгу. Она была мне нужна, но я, по наложенному заклятию, не мог вернуть ее сам. Он прогнил. Ему понадобилась свежая кровь. Он пришел за твоей и лишился руки. Ростовщик знал, что рука не прирастет, пока ты жив, и что первые же лучи солнца его уничтожат, и потому звал тебя всю ночь разными голосами.
Ты не откликнулся, стоял в воде и сохранил жизнь. Позарься ты на кошель с золотом из его гроба, то вскоре умер бы. Открой книгу и прочитай хоть строчку – тоже умер бы».
Тут старец испытующе посмотрел на Багрова.
«Хочешь стать моим учеником? – предложил он. – Ты можешь отказаться, но тогда умрешь от раны. На ногтях мертвеца был яд. Вскоре твоя нога распухнет, и гнилая кровь поднимется к сердцу».
– И Матвей Багров стал его учеником? – спросила Ирка.
– Именно. Но лучше бы он этого не делал и погиб от яда.
– Почему?"
"– Потому что его учителем стал волхв Мировуд, практиковавший всеначалие. Он считал, что добро и зло части единого целого, как день и ночь, не могут существовать отдельно друг от друга, и потому растворены в каждом человеке в той мере, в которой зачерпнулось при рождении… День побеждает ночь, чтобы через какое-то время быть вновь побежденным ночью.
Так и зло с добром ведут давнее, но довольно дружелюбное сражение с заведомо ясным концом. Более того, если бы день вдруг победил ночь, то самому дню пришлось бы делиться на две части – ну, скажем, утро или вечер, и вновь сражаться, но уже друг с другом. Бороться со злом, конечно, надо, но в целом оно естественно, как насморк или аппендикс. Вот примерно так и рассуждал Мировуд. Скверное такое представление! – с негодованием сказал Эссиорх.
– Что же в нем скверного?
– Если изначально признать зло естественным и нормальным, исчезает необходимость становиться лучше. Да и зачем бороться, с чем, если мрак существует в тебе, так сказать, на законных основаниях? Человек говорит себе: я такой, потому что я такой уродился, и не собираюсь меняться. Даже гордится своими недостатками. Захочу – буду творить свет, захочу – мрак. И как только он решает так, то сразу начинает скатываться.
