Чимоданов – за Даф. Мошкин с Мефодием – друг за другом. Ната и Улита – тоже друг за другом. (Вы ведь обе не слишком ладите, не правда ли?) Отныне каждый вечер вы будете являться ко мне с докладом. По десять минут на каждого. Я жду от вас отчет.
– Отчет?
– Именно. Самый подробный. Меня интересует все. Кто, что, куда, что сделал, чего не сделал для мрака. Кого любит, кого ненавидит. Как относится ко мне, к Лигулу, к Арею… Малейшие, самые незначительные нюансы. ПОВТОРЯЮ: ВСЕ! – хладнокровно заявил Здуфс.
У Мефодия мелькнула мысль, что все это полный бред и никто ничего не будет рассказывать отвратительному Здуфсу или станет врать, но тотчас понял, что не все так просто.
Беседы Здуфса с каждым будут происходить один на один. Поначалу искренности, конечно, не будет, так как все прекрасно понимают, что Здуфс им враг. Однако слушающий внимательно Гарпий будет задавать наводящие вопросы, вцепляться в мельчайшую, случайно сорвавшуюся с языка подробность. Затем он передаст ее другому, необходимым образом приукрасив.
Оскорбленный ученик, подозревая, что товарищ его выдал, задетый за живое, станет отвечать ударом на удар, чужим секретом на свой секрет, и вновь Здуфс, как заботливая пчелка, донесет яд до адресата.
С каждым разом язва взаимного недоверия будет все глубже. Через непродолжительное время – а ведь шпионящие пары станут меняться, не так ли? – все будут тихо ненавидеть друг друга. Атмосфера в русском отделе мрака на Большой Дмитровке, 13 станет удушающей. Доверие исчезнет, и Гарпий Здуфс получит именно ту команду ученичков – моральных тухлячков, которой, вне всякого сомнения, будут довольны и он, и горбун Лигул.
Именно так, с помощью мерзких и очень простых уловок, мрак и создает новые кадры.
– Кажется, кто-то хочет возразить? Ну-с! Я открыт для дискуссии! – поощрил Гарпий Здуфс, покачивая в воздухе острым блестящим ногтем."
"Все молчали. Здуфс ухмыльнулся.
– Кстати, про вашего любимого Арея… Не хотите послушать подробности? – продолжал он с наслаждением садиста.
– Нижний Тартар пренеприятное место. Днем там жарко, как на солнце, ночью – холод, от которого у любого лопухоида, окажись он там, глаза покрылись бы льдом. Рядом с тюрьмой течет река лавы, довольно живописная, но, боюсь, Арей не сможет наслаждаться ее видом. В его камере нет окон, да и сама камера всего три шага в ширину и четыре в длину… Он сидит там в тесноте. Стены так толсты, что снаружи не доносится ни единого звука. Никаких контактов, даже со стражей.
