Когда появляюсь в офисе, немного отпускает, но голова всё равно не соображает. И кофе не лезет.
Бездумно листаю документы, а сама то и дело смотрю на телефон. Влад не пишет. И это, наверное, правильно. Ему сейчас не до меня. Да и мне… мне тоже нужно переварить всё. Зато Сколар звонит, чем опять удивляет:
– Ты как? – начинает он даже без приветствия, и слышно по голосу, что у него не особо хорошее настроение.
– Сойдёт. А ты?
– Я вроде бы расходился. Но утром вставал тяжело. Хотя мы на двоих нет ничего выпили.
Больше никакого дешевого бухла.
– Нет ничего? Для меня это была ого-го какая доза.
– Тогда надо повторить. Чтобы практика была и в следующий раз не так болела наутро.
– Нет-нет, поищи себе другого собутыльника. И жилетку. Я пас.
– Жилетку? – слышится громкий хмык. – Помнится, это ты вчера рыдала и проклинала Таранова. Надо было записать тебя на видео и отослать ему. Или для личного архива сохранить.
Опять бесит. Вот что за невыносимый человек?
– Ты позвонил, чтобы узнать о моём самочувствии? У меня всё хорошо.
Что-то ещё?
– Ничего, – его словно забавляет, что я злюсь.
– Тогда до четверга, – хочу завершить вызов.
– Таня, – зовёт меня Сколар и в его голосе больше не слышно ни иронии, ни веселья. – Надеюсь, ты понимаешь, что информация с которой я вчера с тобой поделился, конфиденциальная и должна остаться только между нами?
– Вполне. Не переживай, – заверяю его.
– Да мне-то что. Это у тебя маленькая дочь, и не хотелось бы никаких проблем.
На всякий случай решил предупредить.
– О чём?
– Я веду уголовные дела и контингент у меня порой соответствующий. Сюсюкаться никто не будет.
– Тогда зачем делился?
Повисает пауза, но не надолго.
– Да хер его знает. Под руку попалась. А может, ты меня напомнила. Я же поначалу реагировал на его решение, как и ты. Даже психиатру хотел показать.
– Поначалу? А сейчас поддерживаешь?
– Принимаю. Это немного другое.
Несколько секунд перевариваю его слова. Анализирую.
– Ладно, у меня дела.
Спасибо за предупреждение и неравнодушие, – завершаю разговор, потому что тяжело говорить о Владе.
Одна часть меня хочет на хер послать Таранова, потому что я, наверное, в целом о смерти и таких сложных вещах не задумывалась, и они меня триггерят, мне больно, мне плохо, я не понимаю его решения. А другая… Другая ставит себя на его место и соглашается, что в действительности мне близко то, что он делает, как себя ведёт, да даже как рассуждает.
