Бирюк

 — Куда ей худеть? Не нравится такая, иди себе швабр ищи тощих, а от моей дочери отвали!

— Да причем тут худеть?!

— Папа, Коля, ну перестаньте! Пап, у меня желудок шалит, мне особая еда нужна пока.

— А я знал! Говорил тебе, что доведешь себя.

Блин, Сашке еще и прокапаться же надо!

— Едем к нам на квартиру, — постановил я, и Ольшанский бухтел, но упрямиться не стал.

— Хоть не совсем голодранец, и то хлеб, — пробурчал он, оглядевшись в моей двушке, где я первым делом поставил греть детские консервы.

— Пап! — вздохнула Сашка.

— Так я же… хвалю, — дернул щекой вредный мужик, натолкнувшись на мой «хорош мотать ей нервы» взгляд. — Не балбес, говорю, заработал же на жилье. Если не мама с папой подарили.

Завтракали мы в тишине, можно сказать, мирной, если не считать того, что Ольшанский с брезгливой гримасой рассмотрел и понюхал пюре для Сашки. Не прокомментировал, и то хорошо. Но вот когда пришел медбрат ставить капельницу…

— Это, блядь, что, Шаповалов? — прошипел он гневно, вытащив меня в прихожую.

— Так нужно, Иван Палыч. Если Александра посчитает нужным, то сама вам расскажет, что с ней.

— Да я тебя… Говори, сказал, или увезу и под замок посажу ее, а тебя обратно ментам сдам, и хрен ты у меня выйдешь…

— Иван Палыч, может, хватит? — посмотрел я на него примирительно. Вот и не двинешь же для прояснения мозгов, и прав он тут, за дочь переживая. Хотя где его пристальный контроль раньше-то был? — Давай мы лучше по делу пока перетрем, а?

— По делу… — насупился уже на кухне он над кружкой чая, все поглядывая в сторону коридора, куда ушла Сашка.

— Нет. Пока.

Он помолчал, посопел и, наконец, вздохнул, зыркнув исподлобья.

— Думаешь не понимаю, что набедокурил я тогда с Дежневым? Ну чего уж… Но и ты с соплежуем облажался.

— Точно, — согласился я.

— Надо же было, чтобы не подкопаться!

— Иван Павлович, я ему в морду дал, да. Но не больше.

— Так ты же сказал…

— Сказал, что допустил косяк.

Да только не до него мне тогда было. Сашку вытаскивать надо было из срыва, где она в том числе и заслугами псевдопокойника-отца очутилась.

— Мне надо было звонить, Коля! Мне! Не хрен чужих в дела семейные тянуть!

В семейные дела, значит? Жук ты, Иван Палыч.

— Не хрен в таком случае в семье конфронтацию нагнетать.