Бирюк

Конечно, в идеале всю жизнь прожить и так и не узнать этого, но раз уж не судьба…"

"Камнев буквально за пару часов нарыл для меня кучу инфы, позволившей с почти стопроцентной точностью установить круг подозреваемых. Пробил, само собой, незаконно и сугубо по знакомству, телефон Орехова, и тут же выяснилось, что последние пару месяцев он несколько раз в неделю по два-три часа обретался рядышком с телефоном Ольшанской Мариэллы. Да и вообще между данными абонентами велось активненькое такое общение ясно какого характера.

И еще оба — и Орехов, и Ольшанская — частенько разговаривали еще с одним и тем же субъектом.

Боев промчался с поквартирным обходом в доме, где жила Сашка с бывшим, и даже в соседние наведался. Опросил там всех, кого застал дома, и подозреваю, что очаровал любую женскую особь, учитывая, сколько ему наболтали.

Эх, Сашка-Сашка, ничегошеньки ты под собственным носом не видела. Пенсионерки-соседки и те мигом срисовали, как муженек твой, гондон, за ручки трепетно сеструшку придерживал да шептал чего-то и в глазки заглядывал, когда до такси ее провожал после того, как она у вас гостила.

На самом деле я предпочел бы, чтобы ты и дальше всего этого не знала. Ну зачем оно уже? Просто не думал, что эта девка настолько наглая, чтобы примчаться так сразу и подставиться настолько. Ну не от кого ей было еще о смерти любовника узнать типа официальным порядком. Времени-то тут прошло всего фигня. А раз уж явилась сама и подставилась, то пришлось сразу колоть. Хреново, что при тебе, Сашка. Ну да черт с ним уже. Теперь узнала и забывай обо всем к херам про все. Предателей нужно разом и из жизни своей, и из памяти выкидывать.

Да, я умный прямо, когда других касается. Сам так и сделал, как же. Не появись ты, девочка-солнце, и до сих пор бы бухал да жалел себя, дебила.

— Кто он? — грозно громыхнул Иван Палыч над так натурально убивающейся Мариэллой. Смотришь — и почти веришь гадине. А ведь мое чутье орет, что брешет, как дышит, тварь.

Монстр внутри аж заворочался. Так и подмывает за горло взять и душу вытрясти, хотя баб трогать — это совсем дно. Но она разве баба? Змея! Хотя, может, и грех таких вот со зверьем каким сравнивать.

— Па… Паша! — выдала гадюка, и я засек краткий, но острый взгляд на Ольшанского. Глянула, как прицелилась. Рыдает, а реакцию отслеживает. — Сысоев!

Ага, а вот и персонаж, с которым они с Ореховым общались частенько, озвучен.