Бирюк

Как последний раз у ее кожи вдохнул, прощаясь, так и маялся. Без света, без воздуха, без тепла.

Боясь напугать, я опустился на корточки перед креслом и тихонько позвал:

— Сашка! Сашка, солнце мое, проснись! — и, не утерпев, прижался-таки губами к ее коленке.

Моя девочка вздрогнула, сонно заморгала, а я запаха ее полной грудью хапнул — и все. Не могу больше.

Обе лапы под халат, мордой ей в колени. Изнутри стоном аж рвет всего. Пальцы в плоть вминаю, нахапаться не могу.

— Коля! — всхлипнула Сашка и обхватила мою бритую черепушку, наклоняясь, обвиваясь, и чуть не душа, утыкая в себя еще больше.

Пусть себе душит, так хоть не видно, что глаза протекли, как у сопляка какого. — Коленька! Коля-Коля-Коля. Я ж без тебя… Коля-я-я-я…

И я без тебя. Скучал. Болел. Маялся люто.

Сашка совсем разрыдалась, и я вырвался из ее захвата и перетащил к себе на колени.

— Ну ты чего? — бормотал, целуя, слизывая ее слезы. Соленые. А кожа такая, как я и помню. Сладкий жженый сахар с охуительной каплей горчинки. — Ну, чего ты.

Провожала — не плакала, а сейчас… Сказал же, что вернусь."

"Тело зазвенело, ощутив ее тяжесть и тепло там, где их так долго не было, и я уже не мог. Не мог! Больше не утешал поцелуями. Уже почти жрал ее кожу, губы, нежность и нажраться не мог. Беспардонно содрал халат с плеч, добираясь до груди. Моя девочка поправилась за это время. Меня и раньше от ее изгибов, от мягкости перло адски, а сейчас и вовсе на раз башню отшибло. За пару вдохов дошел до озверения, ошалел от потребности облапать, истрогать всю.

Тискал безбожно, мыча от кайфа чистого, что тот немтырь. Сказать бы тебе, какая ты… что для меня… да мозгов-то уже нет. Отшибло. В стояк каменный утекли.

— Коля-а-а-а… Колечка… — Сашку от моего напора сразу из всхлипов в стоны бросило. Гнулась на мне, одежду дергала, добираясь до моей кожи с таким же нетерпением. — Скучала… Хочу-у-у-у…

А я не хочу… я подыхаю прямо уже. Сдвинул ее чуть от себя, Сашка жалобно хныкнуть только успела, цепляясь за мои плечи отчаянно, а я уже ширинку разодрал и, стиснув ее ягодицы наверняка до боли, насадил на себя.

И у самого чуть глаза не выскочили к херам. Тесно. Жарко. Дома. Да, блядь, да-а-а. Вот оно. Мое!

Сашка в крик от первого же толчка, мне горло ревом дерет. Врезался в нее, тянул на себя аж до судорог в руках, а все мало было. Дугой ее выгнуло, волосы растрепаны, голова запрокинута, губы, щеки пылают, соски острые о мою грудь трутся. Сдыхать стану, а эта картинка будет перед зенками бесстыжими стоять.