Битая грань

Может, и не сразу, потому как, чего хорохориться, эти сутки его вымотали, да и Катюшу тоже, скорее всего, ведь с ним не спала. А вот когда отдохнут…

Его насторожило то, что дверь в квартиру была незаперта. Конечно, они на этаже в этом крыле одни, и маловероятно, чтоб зашел кто-то «не свой», но за Катериной ранее не замечал склонности оставлять квартиру нараспашку. Да и не вылетел на его зов никто. Не повисла котена у него на шее, сжимая в горячих объятиях, что Саша ожидал, если честно.

Тишина в квартире. Полная.

Может, не успела еще вернуться, зашла по дороге в магазин что-то купить. Или в их кафе забежала заказать обед. Ведь ясно, что после такой ночи не станет на кухне торчать, да и он от нее этого не ждал. А квартиру могла забыть запереть, когда уходила. Тоже из-за бессонной ночи по его вине, кстати.

Куча нормальных доводов и объяснений.

Но у Ольшевского сердце уже застыло за грудиной, словно уловив нечто, что мозги еще не знали.

Или интуиция включилась?

— Катя?! — еще раз громче окликнул он, не снимая обувь, зашел в гостиную. Уже набирал ее номер на мобильном…

И тупо уставился на ее телефон, заигравший мелодией его вызова. Аппарат лежал прямо на рояле, так, что точно не упустишь из виду.

Она его не могла забыть. Они переписывались, когда Катя уже была в музыкальной школе. Вернулась и не слышит?

— КОТЕНА?! — реально заорал Санек, сбросив вызов, хотя уже и мозгами понимал, что ни хера ее тут нет.

Телефон Кати снова бемкнул, пришло какое-то сообщение. Санек подошел, сняв пароль, и открыл фото…

Одновременно с этим на его телефон пришел вызов…

— Думаю, нам есть что обсудить, — спокойно заметил в трубку Лысенко, едва Санек поднес телефон к уху.

— Где? — хрипло, да, но жестко отозвался Ольшевский, глядя на экране Катиного смартфона на свою котену, привязанную к стулу.

Руки заведены за спину, наверняка, тоже связаны… А глаза смотрят на того, кто снимал, с ненавистью и яростью, с дикой злостью… Его котена… тигрица сейчас, реально яростная кошка, хоть и понимающая, что в безвыходном тупике находится.

В груди, словно огнем, разъедало страхом и болью, ощущением реальной, безумной опасности для человечка, дороже которого у Санька просто не было никого в этом мире. В голове стучало, пульсировало болью. Виски как стальным обручем сжало.