Битая грань

А Катя, еще раз легко погладив его щеки, поцеловала любимого в губы и вернулась на диван, подумав, что надо бы как-то маме написать или позвонить, объяснить, подготовить, ведь приедут на свадьбу… Она за эти несколько часов ее так хорошо поняла внезапно. До этого всегда отношение и все те решения мамы в прошлом лишь с позиции подростка оценивала, обиженная, что та всю ее привычную жизнь перевернула с ног на голову. Теперь же… Господи! Теперь поражена и раздавлена была, потому что четко осознала и представила, что мама испытала, когда отца убили.

Сама через это прошла, считай… И не могла сейчас вообразить даже, как бы жила и справлялась дальше, если бы… Мороз по спине от одной мысли! Легко упрекать и судить, когда сам на месте человека не оказывался, а, «обув те же тапки», весь кошмар и безысходность вдруг осознаешь. И то, что не так плохо мама еще и справилась. Катя вот не была уверена, что сама настолько бы быстро сумела себя в руки взять. Ради нее мама держалась? Вполне же возможно… А она ее еще изводила обидами столько…

Поднялась, вернулась к кровати, сняв с себя цепочку и крестик Саши, осторожно ему надела, хоть любимый и скривился немного, уже начав засыпать.

Видно и наркоз еще сказывался.

— Крестик твой, — объяснила тихо. — Пусть на тебе лучше будет.

Погладила руку Саши, когда он кивнул, почти не открывая глаз, и опять вернулась на диван.

И напишет сейчас, и поговорит с мамой, когда они приедут. Извинится. Жизнь все расставляет по местам, открывая глаза на прошлые ошибки, чистая правда, и Катя теперь это так отчетливо понимала!

Про платье вспомнил Саша.

Катя о такой «мелочи» забыла напрочь за всеми этими тревогами и волнениями.

— В смысле, ничего не выбрала?! — Ольшевский уставился на нее с недоверием, уже явно придя в себя после ранения.

То и дело, кстати, порывался выйти на улицу, «встряхнуться», но врач пока не разрешал. Всего сутки прошли после не особо простой операции.

— Котена! Ну ты даешь, я же помню, что ты смотрела какие-то модели, рассказывала мне… — Саша сел на кровати и опустил ноги на пол.

— Это же до твоей поездки было, Саш. А потом… Мне вообще не до того, — отмахнулась Катя, вот искренне считая, что он абсолютно не на то время тратит.

Так остро и отчаянно поняла, что мишура по жизни — это теперь совсем не основное. Подумаешь, тряпки! Еще не улеглось внутри острое ощущение края, по которому ходят ежеминутно, даже не задумываясь об этом.