Битая грань

— Ну зачем ты так, любимый мой! — вскочила-таки с унитаза и обняла его крепко. — Зря так все, ведь, скорее всего, ничего не будет. «Ложная тревога». Но… Люблю тебя, Саша! Больше всего в мире!

— Вот и не говори глупостей, если любишь, — фыркнул Санек, тыкая ей в руки реквизит. — «Зачем»?! — перекривил он Катю. — Не мели чепухи. Давай, делай, что я зря бегал по поселку, как ненормальный? — подмигнул Саша, наверное, поняв, что немного перегнул палку.

— Хорошо, — больше не спорила Катя, все еще посмеиваясь.

А вот через три минуты, когда в окошке теста стали проступать явные две полоски, ей стало не до смеха. На Катю вдруг такая тревога и волнение обрушились, что даже тошнить внезапно начало!

Зато Саша, наоборот, расплылся в широкой улыбке.

— У Ольшевских ложных тревог не бывает, — подмигнул Саша ей, крепко обняв, чтобы прекратить нервную дрожь, внезапно овладевшую всем телом Кати. — Я тебе слово дал, сделку заключили? — заломил он бровь, словно этим разговором старался отвлечь.

— Дал. Заключили, — кивнула Катя, пытаясь протолкнуть какой-то громадный шар в горле, мешающий и дышать, и говорить.

— Вот! «Фирма веники не вяжет», — хохотнул Санек, продолжая ее обнимать. И повел в комнату. Усадил на кровать и начал стягивать с Кати теплый халат. — Выдохни, котена, расслабься. Сейчас прямо к врачу поедем. Все хорошо будет, любимая. В этот раз все предугадаем и просчитаем, — обхватив ее лицо ладонями, прижался горячим поцелуем.

Ну, ему же она всегда больше всех и вся верила…

Выдохнув, как муж и велел, Катя начала медленно одеваться с его помощью.

— Значит так, малой, берешь ствол, вставляешь магазин. Вот так, — Саша чуть наклонился, словно рассматривал что-то в тусклом свете зарождающегося утра, пробивающегося в окна детской. — Ну, тут я тебе, ясное дело, толком не покажу, неудачную мы тебе модель купили… Потом отработаем, Мишка, — заявил ее муж, резко выбросив вперед руку, в которой крепко сжимал… детский игрушечный пластмассовый пистолет яркого зелено-желтого цвета с оранжевыми присосками.

За этим представлением внимательно следил их годовалый сын. Причем, казалось, что Миша так увлечен, что даже забыл о своем вечно плохом утреннем настроении последних трех дней из-за прорезывания клыков. Миша (сына они назвали в честь деда) жевал пальцы, и словно бы всем собой впитывал то, что ему показывал отец.