Битая грань

По х*ру, что позади еще куча народу! Про всех забыли! Плевать на все!

Удар в грудь и между ними беззвучный взрыв, словно раскаленная добела дуга, как вспышка молнии и озарение — попали крепко и оба.

Понял это четко и крепко, основательно.

Уже не отпустит, не выпустит из кольца своих рук. Но и ее клинит на нем с такой же силой, хоть Катюша и не знает, куда это понимание сейчас девать. Запуталась. Никак не выдохнет. Лихорадочным румянцем по щекам и по шее это ее осознание, так что даже кожа в декольте порозовела, тенями выделяя ключицы…

А ему до греба***ой дрожи в пальцах вдруг надо было узнать, до самых ли сосков она покрылась этим жарким румянцем? И обхватить ее плечи руками — нужно! К себе прижать, согревая, лаская — дико необходимо! И рот на вкус ощутить, искусанные ее зубами пухлые губы, на которых уже и помады не осталось, а алеют, как в чертовой сказке про Белоснежку! Но и успокоить ее еще — его жизненная потребность внезапно, самая важная…

Как удается дышать и стоять спокойно, когда внутри натуральная ломка к этой женщине, которую еще и не обнимал ни разу толково?! Опыт по жизни помогает? Бог его знает! Да только то, что заставляет воздух между ними вибрировать, оба до дрожи в мышцах чувствуют.

На загривке волосы дыбом. У него так точно. И поглубже вдохнуть хочется, чтобы ее запах в себя втянуть, не иначе. Какие-то примитивные, глубокие инстинкты из самого темного пласта сознания.

— С Днем рождения, котена! — нежно и мягко.

Улыбнулся кривовато уголками губ. Поздравлял ее утром, звонил самый первый, она ему так сказала.

Ну, не мудрено, знал, что в шесть собиралась просыпаться в «праздник». Выспалась, е-мое! Лучше бы, конечо, еще поспала.

В общем, да, поздравлял уже, но все равно хотелось напомнить о празднике. И тут же награду получил: такую искреннюю, открытую улыбку, что отпустило немного в животе.

Подошел к ней, молча забрал чужой телефон. Катя не спорила и ничего не спрашивала. И ее глобальным осознанием накрыло с головой? Поживем — разгребем.

Вернул мобильник Леониду, продолжая при этом Катю в поле зрения держать.

— Все свободны. Хороших выходных, — отрывисто, все еще резким и хриплым, низким голосом, жестким, как рашпиль, велел он. — Я сам закрою, — дал понять, что и охранник должен катиться на все четыре стороны.

Ему с Катей точно надо остаться один на один. Иначе она не откроется. Захлопнется намертво и клещами из нее не вытянет причины такого состояния. Пусть и колотит в алчной жажде обоих.