Битая грань

Натуральным образом угробит любого, кто посмел ее оскорбить и так испоганить День рождения! Найдет способ в порошок стереть. Управу на кого хочешь найти можно…

— А по поводу работы, даже не парься, малыш! — обернулся к ней, чувствуя, бурлящую изнутри какофонию. Поймал взор чуть распахнувшихся в удивлении глаз…

А взгляд у нее поплыл немного, глаза влажные, огромные… Видно, виски действует. Смотрят прямо на него так, что всю душу наизнанку выворачивают. Вытягивают изнутри то, что он сам еще не понимает…

Кажется, раз только в жизни, так и нервничал.

Когда саму Катерину в больницу уложили после того, как они три дня в заброшенном доме проторчали. Все, что мог, сделал тогда, от одного уберег… А вот от банального переохлаждения и воспаления — не сумел. Тогда также колотило, хоть и совершенно с иным подтекстом. Вину чувствовал.

— Это вообще не проблема, котена! Тебе оттуда все равно надо было уходить. Измотали до предела. И цветы сейчас новые поедем, купим. Конфеты…

— Нет, Саш, подожди, — перебила со вздохом.

Напряглась. — И ее трогать не надо. Все под Богом, на нее своя кара будет, и вернется все. Не цепляй. Я не для того приехала… — она тоже встала.

Смотри как, с ходу просекла мысли. Ага, так он и послушает. Но вслух спорить не будет. Богу на всех времени не хватит. У Санька свои методы, а ей париться нечего.

— А для чего? — его голос сел, и Саша не нашел сил, чтобы отвести взгляд, следил за девушкой, будто хищник за жертвой.

Все, попала она. Причем, даже он еще не понимает, насколько сильно.

Катерина, фиг знает, догадываясь или нет о его мыслях, прошлась по кабинету, почему-то в другую сторону, к двери. Вернулась к столику, сделала еще глоток из своего бокала. И снова прямой, открытый и настолько же манящий взгляд, как-то разом перекинувший всю его злобу в такое пожарище сексуального желания к этой женщине, что рубашка под пиджаком взмокла, а брюки стали конкретно тесными, болезненно давя на мигом воспрявший член.

Х**новы «американские горки», а не разговор у них, однако! Зря, наверное, оттягивал это две недели…

— Мы мимо рояля проходили, там, в холле второго этажа, у картин? — вовсе не в тему, как ему показалось, спросила вдруг Катерина.

Но ее голос при этом… Господи! Низкий, грудной, с хрипотцой… И тихий ровно до того, что хотелось к ней наклониться, чтобы расслышать каждый звук. Слизать слова с ее губ! Прикусить так, как она сама недавно их покусывала. И вернуться все к тому же вопросу о сосках…

Потому что Катюня снова покраснела.