Не мог отделаться от дьявольского наваждения, будто прошлое со зверствами, кровью и грабежами на лбу у него расписано.
Потом, как спасительную нить, нашел успокоение. «А что?— мысленно оправдывал себя Игнат.— Красных мы, конечно, не щадили, когда они попадались к нам в руки. Но на то и бойня шла — кто кого. А вот панов мы потрошили, так ведь и большевики против них, панов. Только они миндальничали с ними, политика у них такая. А у нас другой разговор: что, только им, чистеньким да пухленьким, можно было на мягких перинах свои тела холить? А нам, воинам-казакам, на задворках, что ли, время коротать? Нет, ядрена-матрена, кукиш! Хоть день, да пан — сыт и пьян.
А там — будь что будет! Может быть, назавтра красной юшкой умоешься, а может, и красноармейскую пулю или шашку между глаз схлопочешь».
В двадцать третьем, когда все начало налаживаться да утихомириваться, взялся за хозяйство и Игнат, перестал жить воробьиной жизнью под стрехой, ожиданием прихода ЧК. Многие казаки-односумы и рядовые, и чины небольшие тоже начали открыто объединяться в станицах да, озираясь, браться за разваленное хозяйство.
Благо, новая, Советская власть не очень притесняла крепких хозяев, даже частное предпринимательство да кое-какую торговлишку разрешила. Появлялись и иные из тех, кто в смутные годы сгоряча унес ноги аж в заграницы. Лучше уж умереть на своей земле, чем в далеких заморских краях. Сносно жилось там только богатеям да тем, кто сумел заняться невесть какими темными делами.
Вначале Игнат жил осторожно, осмотрительно, ни с кем особо дружбы не водил, зубы не показывал, когда слышал от станичников упреки и напоминания о его деникинской бытности.
«От греха подальше»,— размышлял он и возился в своем обветшалом базу, как жук навозный. Вот только не было у него в хозяйства настоящих помощников. Мартоха все хирела да ходила по бабкам-знахаркам.
— Повез бы ты меня, Игнаша, к докторам,— попросила она как-то мужа.— Помру ведь.
Игнат вскипел:
— Что старухи-то не помогают? Чего же тогда вожжаешься с ними, сколько уж добра им перетаскала!
Однако назавтра запряг Серка и направился с женой в город.
Нашел там бывшего своего односума, а уж тот свел его с доктором, который не раз потом принимал Мартоху у себя на дому. И за что пришлось есаулу поделиться с ним золотишком.
Все мрачней становился Игнат. Все чаще, глядя на высохшую, хворую жену, попрекал:
— И что за порода ваша гнилая пластуновская [7]. Вот и наследника ты мне так и не произвела на свет. Нарожала девок.
