С приездом в город Желтовы вначале снимали угол у одной старушки, а затем получили и свою комнатку. Жили средне. Деловой и, в общем-то, неглупый Евстафий притерся в трудовом коллективе. Затаив все обиды на неудобства жизни тех времен, Евстафий трудился. Посещал собрания, старался выполнять план, помышлял на какие-нибудь курсы устроиться, чтобы стать высокооплачиваемым рабочим. Благо к сыновьям казаков после опубликования в 1925 году специального решения партии стали относиться с меньшим недоверием, считая их детьми трудового крестьянства.
Буднично, однообразно тянулись недели, месяцы, годы... Однажды поздним вечером, когда на дворе хлестал проливной дождь, постучали в окно. Вышла Акулина, открыла дверь и оторопела. На пороге стоял с котомкой в руках заросший, осунувшийся свекор — Желтов Гавриил Ионович.
— Ой, что же мы стоим, папаня?— спохватилась Акулина.— Заходите же до хаты, заходите! Евстафий, смотри, кто пришел!
Услышав возгласы жены, Желтов-младший вышел.
— Ты, папаня? Здравствуй!! Какими судьбами?
Отца еще в начале тридцатых годов раскулачили и выселили за пределы Краснодарского края куда-то на Ставрополыцину, в прикаспийские необжитые степи.
— Я, Евстафий, я. Не шуми.— Шагнув через порог, гость сказал:— Убавьте свет или прикройте окна, а то, бог знает, еще увидит кто.
Акулина метнулась завешивать окна, а Гавриил Ионович прошел в угол небольшой прихожей, где снял с себя мокрый зипун, поставил на пол котомку. Отец с сыном обнялись, облобызались троекратно. Затем Гавриил Ионович чмокнул в лоб Акулину и прошел в комнату, сев на предложенный ему сыном стул, стал осматриваться.
Комната просторная, пожалуй, побольше, чем была гостевая в его курене. У стены железная кровать, аккуратно застеленная и украшенная по обеим сторонам горками подушек. Посредине простой четырехугольный стол, покрытый цветной клеенкой. Вокруг него четыре стула со спинками, а с потолка свисает яркая электрическая лампа. Противоположный угол отгорожен перегородкой, оттуда виднеется краешек еще одной кровати.
Заметив его взгляд, Акулина поспешила успокоить свекра.
— Не беспокойтесь, у нас чужих никого, там Софьюшка спит.
— Софья? Младшенькая сватова, что ль? Ну-ну...
«Вот как живут, по-пански, даже керосином не пахнет,— подумал Желтов.— А я им: убавьте, мол, свет...»"
"Оглядывая стены, обратил Гавриил Ионович внимание ли многочисленные фотографии в почерневших от времени рамках. Поднявшись со стула, подошел к фотокарточкам и стал их разглядывать.
