За короткое время в добровольном своем заточении Желтов научился вязать крючком да спицами. Бывало, свяжет одежку да сам над собой издевается: вот, мол, казак до чего дожил — бабским рукоделием занимается. Иной раз ругается, буйствует — опасались домочадцы, как бы умом не тронулся.
В начале сорокового года Желтовы, сказав сослуживцам и соседям, что решили поехать, поискать счастья в далеких сибирских краях, тихо, без шума уволились с работы. Но уехали они не в сибирские дали, а на юг.
Поселились в одном из приморских сел, где нанялись врачевать в сельской больнице и там жили до самой войны. Правда, писались они там уже не Желтовыми, а Кротовыми. Как посоветовал сыну многоопытный панаша, так тот и сделал. Готовясь к отъезду из Ростова, припрятал паспорта умерших в их больнице, давнишних городских жителей — четы Кротовых, а затем, приклеив фотокарточки и применив некоторые знания химии, стал Кротовым Евгением Даниловичем. Акулина — Антониной Ивановной Кротовой.
Со своим паспортом осталась Софья, которую Желтова-Кротова взяла с собой. Доверяла Акулина сестре, как себе. Умела сестра держать язык за зубами.
На новом месте, под Керчью, промышляла чета лекарей, кроме основной работы — частным, сомнительного характера врачеванием. За солидную мзду помогали, например, создать видимость болезни, что сулило освободиться от призыва на военную службу...
Старик Гавриил, отпустив длинную бороду, устроился кучером в больницу, где работали Акулина и Евстафий, вновь значась по паспорту Камышановым Павлом Николаевичем.
Так и существовали. До самой войны, которая уже в первые недели основательно встряхнула эту адову семейку.
Софья укатила в Джанкой, где вышла замуж за оборотистого татарина — винодела Ахмета Хасанова.
Больничного кучера Камышанова хоть и беспокоила возможная встреча с шефами шпионской школы, от который он скрылся, но больше его захлестывала радость.
Уж с приходом немцев он свое возьмет. Припомнит кое-кому свои обиды.
Как-то Желтов-Камышанов ехал неспешно на больничной пролетке по загородной дороге. Над головой загудело: немцы летели бомбить Керчь. Спокойно шли, безнаказанно: в первый год войны у них было заметное преимущество в самолетах.
—Ага-а! — Поднялся старик в пролетке.— Дождались, большевички! Давай! — кричал он, размахивая шапкой.
