Лукьянец не только руководил операцией, но и лично участвовал в схватке с врагами. А их было на первых порах четверо против наших троих. Как только часовой заставы услышал стрельбу, туда поскакал резерв и я с правого фланга.
— Все же одного бандюгу упустили. Ушел ведь в Польшу один? Даже одежину с зашитым золотишком бросил, лишь бы шкуру да душу свою поганую спасти.
— Да, ушел, к сожалению...
— Это плохо.
— Конечно. Я сам переживаю за случившееся. Если найдете меня виновным, я готов нести ответственность.
Говоривший переглянулся с сидевшим в кресле начальником пограничной охраны округа.
— Да вы, товарищ Васин, не волнуйтесь. Вас мы не собираемся обвинять. Наоборот, я буду докладывать руководству, что вы активно приняли меры после получения сигнала о возможном прорыве за кордон группы бандитов. За это вам спасибо. Непростительно другое: и вы там, в отряде, да и мы поздно узнали, что эти «божьи слуги» являются и слугами империалистической разведки. Прошляпили! А скажите, священник, или этот.
.. Савоха, бывал когда-нибудь на заставе? Может быть, кто из наших красноармейцев навещал церковь?
— Нет, такого не было.
— Наши пограничники в бога не верят,— вступил в разговор Прохоров.— Мы на заставе постоянно ведем антирелигиозную пропаганду.
— Давно Савоха со Ждановым в этой церкви служат?
— Давно. Я приехал на заставу в двадцать восьмом, они уже здесь были,— ответил Васин.
— А что известно о их семьях?
— Почти ничего. Знаю только, что священник несколько раз выезжал в Витебск или Минск к сыну, который там служит на какой-то государственной службе.
А дьяк находился дома, если не считать отдельные выезды на рынок, в район — в базарные дни.
— Так, так... Понятно,— сказал уполномоченный.— В эти-то базарные дни он и встречался с теми, кто поручал ему переброску врагов за границу. Нити тянутся далеко. У нас на участке заставы был только конечный переправочный пункт. Савоха уже рассказал кое-что... Закончим следствие — мы вас подробно проинформируем.
Вот все, будут какие-либо вопросы?
— Вопросов не имею,— сказал Васин.
— Нет,— добавил Прохоров.
— Впрочем, мучает меня такое дело,— обернулся с порога начальник заставы.— Вам известно, что меня хотят демобилизовать и перевести на партийную работу в Белоруссию? Этот разговор состоялся еще в январе прошлого года. Я тогда дал согласие, а вот как теперь быть? Как будет расценен мой уход после этого случая?
— Ничего предосудительного в вашем уходе не будет.
