Битва королей

Тирион повернулся к трем оставшимся королевским гвардейцам:

— Каждый из вас отправится в город с герольдом. Прикажите людям вернуться в свои дома. Все, кто останется на улице после вечернего сигнала, будут преданы смерти.

— Наше место рядом с королем, — проворчал сир Меррин.

Серсея взвилась, как змея.

— Ваше место там, где укажет мой брат. Десница говорит голосом короля, и неповиновение ему есть измена.

Борос и Меррин переглянулись.

— Должны ли мы надеть свои плащи, ваше величество?

— Отправляйтесь хоть голые, мне дела нет.

Тирион предоставил сестре бушевать. Голова у него раскалывалась. Ему казалось, что он чует дым, хотя это, возможно, его мозги дымились. Дверь в башню Десницы охраняли двое Каменных Ворон.

— Найдите мне Тиметта, сына Тиметта, — приказал им Тирион.

— Каменные Вороны не бегают за Обгорелыми, — надменно ответствовал один из дикарей.

Да, правда — Тирион позабыл, с кем имеет дело.

— Тогда найдите Шаггу.

Тирион сделал над собой усилие, чтобы не заорать в голос.

— Непростое это дело — будить Шаггу, сына Дольфа. В гневе он страшен, — проворчал горец, однако ушел.

Вождь клана явился, зевая и почесываясь.

— Половина города бунтует, другая половина горит, а Шагга знай себе дрыхнет, — сказал Тирион.

— Шагга не любит вашу нечистую воду, поэтому ему приходится пить ваш слабый эль и кислое вино, а потом у него болит голова.

— Шая живет в доме у Железных ворот.

Громадный дикарь ощерился, открыв желтые зубы в косматой бороде.

— Шагга приведет ее сюда.

— Просто присмотри, чтобы с ней не случилось худого. Скажи ей, что я приду, как только смогу. Ночью, если получится, а завтра уж точно.

К вечеру город был еще неспокоен, хотя Бронн доложил, что пожар успешно тушат и возбужденные толпы расходятся по домам. Как ни жаждал Тирион обрести утешение в объятиях Шаи, он понял, что ночью отлучиться не сможет.

Когда он ужинал холодным каплуном и черным хлебом в полумраке своей горницы, сир Джаселин Байвотер принес ему список убитых. К тому времени совсем уже стемнело, но когда слуги пришли зажечь свечи и растопить очаг, Тирион наорал на них и прогнал прочь. Настроение его было столь же мрачным, как ночь за окном, и Байвотер не помог ему исправиться.

Список возглавлял верховный септон, растерзанный на куски в то самое время, как взывал к богам о милосердии.