– Постепенно беря эмоции под контроль, Астафьев говорил все более спокойным, все более ледяным тоном: – Ты понимаешь своей головой, в каком положении мы очутились из-за твоего ротозейства? Фильм в руках Мищенко, Шахашвили или Корчиньского – это бомба. Стоит репортерам растрезвонить, что русские угробили польского президента, как в мире начнется черт знает что! А Польша, между прочим, в НАТО состоит. И американских ракет там неизвестно сколько понатыкано.
– Анатолий Дмитриевич, – попытался взять слово Воротников.
– Прощения станешь просить? И не пытайся.
– Но…
– Помолчи, – прикрикнул Астафьев, но не злобно, а устало, как человек, который просит дать ему возможность сосредоточиться.
И действительно, не прошло и минуты, как он заговорил снова, и на этот раз Воротников слышал голос прежнего президента Российской Федерации – решительного, властного, уверенного в себе.
– Так, – произнес Астафьев. – Выход видится мне всего лишь один. Пану Корчиньскому необходимо предоставить живых свидетелей, которые убедят его в том, что съемки на аэродроме велись не десятого апреля, а позже…
– Двадцатого, – подсказал Воротников.
– Двадцатого апреля.
– Полковника Разина нам с Кавказа не вытащить. Неужели исполнители погибли, все до одного?
Астафьев умолк, надеясь услышать что-то обнадеживающее.
– Прослушивая запись разговора Шахашвили с его ближайшим помощником, – заговорил Воротников, – я узнал все, что рассказал на допросе этот Разин. По его словам, непосредственный исполнитель, организовавший съемки под Смоленском, не был ликвидирован.
Ему удалось скрыться.
– Кто он?
– Отставной прапорщик пограничных войск, Аркадий Барвин, – отрапортовал Воротников.
– И опять человек из твоего ведомства, – упрекнул Астафьев. – Где искать твоего прапорщика?
– Уже ищем. За пять минут до того, как я позвонил вам, мне доложили, что Барвин может прятаться в деревне Выселки, у своей зазнобы. Туда направлена группа захвата.
– Отлично. Берите Барвина, и на Лубянку. Генерала Луконина арестовать и туда же.
– Говоря, Астафьев похлопывал по столу ладонью в такт своим словам, как делал всегда, когда находил единственно верное решение и излагал его подчиненным. – Как только это будет сделано, я немедленно свяжусь с Корчиньским и попробую убедить его не совершать опрометчивых шагов. Барвин и Луконин нужны мне живыми. Сейчас вся надежда на их правдивые показания.
– Так точно, господин президент, – четко, по-военному откликнулся Воротников.
