– Но при чем тут удар отсроченной смерти?
– Стоит вашему польскому другу решиться на эту политическую авантюру – и он труп. Политический труп. А убьет его короткое, но емкое заявление Министерства иностранных дел или администрации президента…
Астафьев нетерпеливо стиснул подлокотники кресла.
– Какое заявление?
– Запустите, пожалуйста, фильм сначала, – вежливо попросил Грин. – Угу, спасибо. Звук можно отключить. Теперь следите не за людьми, а за пейзажем. Как вы его находите?
– Черт! – Прикусив язык, чтобы с него не сорвалось более грубое ругательство, Астафьев покрутил шеей, одновременно расстегивая верхнюю пуговицу рубахи.
Ему было тесно и душно. Он не понимал, как столь очевидный факт ускользнул от его внимания. Действительно, Мирослав Корчиньский мог блефовать сколько угодно. Достаточно будет нескольких слов, чтобы прикончить поляка. Удар отсроченной смерти. После него господин Корчиньский протянет недолго. Для политика нет ничего страшнее, чем превратиться во всеобщее посмешище. Каково это, испытал на собственной шкуре Виктор Мищенко, талдычивший о том, что его будто бы отравили слоновьей дозой диоксида.
Следующим был Михаил Шахашвили в пожеванном красном галстуке. И вот настал черед их польского друга.
Голос Грина вывел Астафьева из задумчивости:
– Итак? Вы видите?
– Вижу.
Анатолий Дмитриевич медленно наклонил голову, исподлобья глядя на плазменный экран.
– Десятого апреля, когда упал польский самолет, – продолжал Грин, – почки на деревьях еще не распустились, они стояли голые.
А полторы недели спустя на ветках появилась зеленая листва, что прекрасно видно при просмотре видеоролика. Трава тоже заметно поднялась. Остальное докажут эксперты, проанализировав, например, шум авиадвигателей самолета, снижающегося в тумане. Боюсь ошибиться, но, по-моему, это «Ил», а не «Ту». Аэродром-то военный?
– Военный, – сказал Астафьев, вставая.
Грин тоже поднялся со стула.
– Насколько я понимаю, – промолвил он, – вы намереваетесь немедленно позвонить господину Корчиньскому?
– Кажется, я уже делал комплимент вашей наблюдательности?
– Не делайте этого.
Но, подумав, Астафьев произнес:
– Пожалуй. Но я не могу позволить, чтобы на Россию был вылит очередной ушат помоев. Их и так было много. Я не хочу, чтобы люди увидели этот проклятый ролик. Что бы мы потом ни говорили, осадок-то все равно останется…
– А ведь верно, – расплылся в улыбке Грин. – Вы меня приятно удивили, Анатолий Дмитриевич. Не надо никакого удара отсроченной смерти.
