Поляки откликнулись на статью письмами, похожими на вопли отчаяния:
«Дело о массовом убийстве никогда не будет раскрыто…»
«Идет плановое уничтожение всех случайных свидетелей преступления…»
«В такой серьезной организации, как Ка-Джи-Би, утечек информации не бывает…»
«Россияне скрывают правду и злорадствуют…»
«У них всегда виноват то генерал-мороз, то генерал-туман…»
«Русские ненавидят поляков…»
И, наконец, кто-то из этих паникеров раскрыл цель преступления, столь же безумную, сколь и он сам: «Нас хотят деморализовать, уничтожить морально, а потом и физически, ликвидировав Польшу как независимое государство».
Конечно, все это было забавно, но быстро надоедало, поэтому Глеб Грин предпочитал черпать сведения не из бульварной прессы. Ему было любопытно выяснить, справедлив ли окажется его прогноз насчет выборов в Польше и политической смерти Мирослава Корчиньского.
Предвыборная гонка проходила довольно бурно. После того как премьер-министр отказался баллотироваться в президенты, основных претендентов осталось двое: Бронислав Коморовский и Мирослав Корчиньский.
Коморовскому приходилось нелегко. Вынужденный избегать воинственной риторики в адрес соперника, он осторожно бросал камешки в огород партии «Право и справедливость», отделывался общими фразами и говорил до того сладким голосом, словно перед каждым выступлением съедал банку меда."
"Мирослав Корчиньский до телефонных переговоров с Астафьевым очень отличался от Мирослава Корчиньского после этих переговоров. После того как выяснилось, что его карта бита, беднягу словно подменили.
В его взгляде сквозила растерянность, он мог ни с того ни с сего разразиться речью, похожей на проповедь христианской любви. Одежда его, состоящая из неизменного траурного костюма и черного галстука, в сочетании с седыми волосами придавала Корчиньскому сходство с унылым пастором. Его задор пропал, его энергии едва хватало на пару невыразительных жестов во время речи, после чего руки его обвисали, плечи поникали, а сам он вызывал не столько сочувствие, сколько жалость.
Недавний урок не прошел ему даром. Если прежде Корчиньский был готов поливать грязью Россию с утра до вечера, то теперь его приверженцы с изумлением слышали то благодарности в адрес «друзей-россиян», то призывы к примирению с Москвой. Наблюдая за этой метаморфозой, поляки дивились, а Грин понимал, что Корчиньский не слишком надеется на победу и опасается, что, оставшись не удел, превратится в беззащитную жертву.
