И ты, Мирослав, обязан, просто обязан высоко поднять знамя, выроненное твоим братом… Кстати, о знамени, – произнес он после недолгой паузы. – Ты видел карикатуру в этой бельгийской газете, как ее? – В трубке послышалось шуршание бумаги. – Ага, «Газет ван Антверпен».
– Разумеется, там изображен я, – предположил Корчиньский с горечью. – Маленький, толстенький, курносый и…
– Нет, – перебил Мышкевич, – карикатура не на тебя, Мирослав. Бельгийцы надругались над авиакатастрофой.
– Но это же кощунство!
– Кощунство, невероятное кощунство.
В газете нарисован упавший польский орел, изображенный как бы на фоне нашего флага. Небо белое, земля красная, как кровь, и надпись: «Орел приземлился». Каково?
– Я подам на них в суд! – завопил Корчиньский, подскочив в кресле, будто подброшенный катапультой. – Кто главный редактор этой проклятой газеты?
– Некий Паскаль Керкове, – ответил Мышкевич. – Он уже принес свои извинения.
– Этого мало!
– Пусть с ним юристы разбираются, Мирослав. И пусть таких карикатур будет как можно больше.
А мы с тобой будем коллекционировать их и радоваться.
– Что? – вскричал Корчиньский, потрясенный до глубины души. – Радоваться? Ты сказал: радоваться? Я ослышался? Или ты сошел с ума, Марек?
– Я в своем уме, Мирослав. И я рассуждаю холодно и трезво, как компьютер. Пойми, твои потенциальные избиратели сейчас подавлены катастрофой. У них обострено чувство национального единства. И чем сильнее будет задета их гордость, тем охотнее они сплотятся вокруг того, кто даст отпор обидчикам.
– Мышкевич понизил голос: – Бедняга Стас всегда отстаивал национальные интересы Польши. Ты был рядом и провозглашал те же самые идеи. Мол, мы – великая нация, и никто не смеет унижать нас безнаказанно. Брось этот клич в толпу сегодня и опять станешь всеобщим любимцем. Людям нужны герои. Будь им.
– Полагаешь, мне удастся обойти Тусека и этого выскочку, спикера Коморовского? Сейчас они у руля, а не я.
– Все изменится, – заверил Корчиньского Мышкевич. – Я даже набросал текст твоего заявления об участии в выборах.
Вот, слушай… «Трагическая смерть моего брата, гибель патриотической элиты Польши означают одно: кто-то обязан завершить их миссию. Несмотря на личные страдания, считаю нужным взять на себя эту работу. Я решил баллотироваться на пост президента. Сплотимся ради Польши. Польша превыше всего…»
– Польша превыше всего, – повторил Корчиньский. – Мне нравится. Скажи, а опросы общественного мнения уже проводились?
– Проводились, Мирослав.
