Темные дома казались вымершими, людей почти не было видно. Первой на глаза Барвину попалась сгорбленная старуха в цветастом платке, плетущаяся к колодцу с пустыми ведрами на коромысле. Плохая примета? Плевать! «Плохая примета, – подумал Барвин, – это когда тебя запирают в душегубке и травят газом, а все остальное в сравнении с этим пустяки».
Догнав старуху, он расспросил ее, а потом медленно поехал дальше. Деревенские дворы были обнесены самыми разнообразными заборами, начиная от прочных, дощатых, и заканчивая хилыми плетнями.
Собак, готовых облаять проезжий автомобиль, нашлось всего три или четыре, а еще Барвин приметил коз, гусей и кур, отчего у него на душе вдруг сделалось хорошо и спокойно. В этой пасторальной атмосфере плохо верилось в то, что где-то существует Москва и связанные с ней бесчисленные проблемы. Облик Иван Иваныча поблек в сознании Барвина, а недавнее покушение перестало восприниматься как вселенская трагедия. Вот только пятидесяти тысяч долларов было жаль. Так жаль, что аж кишки в желудке узлами скручивались.
Отыскав нужный дом, Барвин выбрался из машины. Калитка отворилась без скрипа, ничем не выражая протеста против проникновения во двор чужака. Собаки не было. Задремавший на крыше веранды кот открыл один глаз и тут же утратил интерес к происходящему.
Пройдя по узкой бетонной дорожке, Барвин поднялся на крылечко, постучал и подал голос:
– Эй, дома есть кто-нибудь?
В приоткрывшуюся дверь выглянул мальчонка лет шести, звонко крикнул: «Ма-ам!» – и скрылся. На его месте появилась Даша, оказавшаяся даже пышнее, чем представлял Барвин.
Выяснив, что муж ее не заругает, поскольку давным-давно сменил деревенское житье-бытье на городское, Барвин без запинки выдал заготовленную легенду. Мол, вернулся из горячей точки, сунулся домой, а там жена с хахалем. Чтобы не брать грех на душу, уехал. Работы в дачном поселке пока нет, а ночевать негде.
– Пустишь? – спросил Барвин, глядя прямо в глаза прищурившейся Даше. – Я жених завидный. При себе сейчас денег немного, но через месяц мне за два года по контракту выплатят.
Что-то около пятидесяти тысяч.
– Негусто, – хмыкнула Даша.
– Долларов, – уточнил Барвин.
Дверь распахнулась шире.
– Жених, говоришь? Это когда же мы с тобой жениться надумали, что-то я не припомню.
– Сейчас. – Барвин ткнул большим пальцем через плечо. – Я на машине. Загнать во двор можно?
– Можно, – решилась Даша и поспешно добавила: – Учти, я не из-за денег. И не из-за машины твоей.
– Я тоже не из-за молока твоего.
