Битва веков

Я постараюсь успеть, — пообещал князь. — Царю не откажешь… Узнаю, чего ему надобно, управлюсь как смогу быстрее и к тебе примчусь.

Он сжимал ладони Пребраны, целовал Полину и никак не мог решиться отдать последний приказ. Княгиня решилась на это первой:

— Надеюсь, дело государево окажется достаточно важным, чтобы ради него ты такого счастья себя лишил, — сказала она, последний раз прижалась к его губам своими и поднялась на борт ушкуя. Махнула рукой холопам: — Убирайте!

— Я приеду, — еще раз пообещал он, пытаясь догнать по короткому причалу уходящее по течению судно.

 — Управлюсь с хлопотами царскими и примчусь.

Полина кивнула, прижала платок к глазам. Свободной рукой притянула к себе будущую невесту.

— Если царское дело окажется пустяком, — пробормотал Зверев. — Я все-таки затею качественный православный переворот…

* * *Как это очень часто происходит, люди, что присутствуют при судьбоносных событиях, не осознают этого, не замечают деталей, не следят за происходящим. Вот так и князь Сакульский, приглашенный на прием по случаю приезда к царскому двору датского принца Магнуса, особо за событиями и людьми не следил.

Принц на него никакого впечатления не произвел: худосочный, бледный, как поганка, к тому же наряженный в чулки и пурпуан с пышными рукавами, превращающий гостя в пародию на одуванчик — шарик на тонком стебельке. Принц размахивал перед государем шляпой, что-то лепетал, кланялся, потом, следуя жесту, занял почетное место рядом с Иоанном. Затем в зал был приглашен князь Владимир Старицкий. От него заметно шарахались: прошел слух, что царский повар покаялся, будто его пытались подговорить подсыпать яд в царскую пищу, после чего дьяк Разрядного приказа Малюта Скуратов просил дозволения взять князя для допроса. Но государь не позволил. Однако для личного разговора из волжского удела призвал.

Князь Старицкий на участии в заговорах попадался неоднократно, трижды бывал в немилости, трижды прощался и всего два года назад получил от благодушного Иоанна место для строительства нового дворца в Кремле рядом с царскими палатами.

Посему и от этой встречи никто ничего особенного не ожидал. Из всех присутствующих только юный английский путешественник Джером Горсей, жадный до новых впечатлений, навострил уши, когда заподозренный в измене русский принц припал к ногам властелина. Иван не проявил злобы. Он спустился к брату, поднял, обнял его. Князь расплакался, тоже обнял царя, поцеловал его.

— О жестокий брат, — ответил тот со слезами.