Битва веков

Посему пусть князь Иван Шуйский с двумя сотнями там посидит, османам кровушку пустит, как подступятся. Коли храбро драться станут, то и поверят басурмане, что их там пропускать не хотят. Заслон, знамо дело, сшибут. Но сие лишь своей силе припишут.

— Двести детей боярских? — вздрогнул Андрей. — Супротив ста двадцати тысяч?

— Князь Шуйский весь в отца, упрется насмерть. Этот брод татарам дорого обойдется, попомни мое слово. Где славы воину искать надобно, так это именно на нем.

— Я с ним поеду, — ощутил князь на спине неприятный холодок.

— Нет, Андрей Васильевич, у тебя славы уже в достатке, ты здесь дело станешь делать, — покачал головой воевода. — Ты, известно, огненное зелье хорошо знаешь. Посему пушки станешь принимать, как подвозить начнут, место каждой в гуляй-городе определишь и пушкарей под свою руку примешь. Над ними твоему хитроумию самое место выйдет!

— Как скажешь, княже, — принял свою новую должность Зверев. — Стволы уже подвозили?

— Нет, но щиты гуляй-города осмотреть можешь, они в крепости.

Коли надобно что поправить, вели мастерам делать немедля.

— Завтра же займусь."

"На встречу с сыном князю Сакульскому остался всего один вечер. И что самое тяжкое — сказать боярскому сыну, чей он ребенок, почему так интересен князю, Андрей не мог. Болтал о постороннем. О поместье и его доходах, о матери и ловкости, с которой та управляется с хозяйством. Слушал рассказы о тоскливой полугодовой службе на Аркском рубеже и хитростях конного боя, услышанных пареньком от новых, старших друзей.

О том, что нашлось у боярского сына пятеро ровесников с поместьями вокруг Казани, с которыми он вроде как сдружился, и об их намерении организовать в городе свою братчину.

— Он готов? — спросил князь Пахома, когда сын ненадолго отлучился.

— Малый толковый, — кивнул дядька.

— Ты его береги.

— Пока жив, не отойду… — пообещал холоп.

На рассвете Андрей вместе с еще двумя сотнями детей боярских и примерно тремя сотнями холопов ушел в туман, медленно ползущий на берег с широкой холодной Оки.

За славой, которую ему так хотелось добыть. За делом, которое он выбрал смыслом своей жизни.

Лагерь же остался заниматься своими будничными делами. В него то и дело подтягивались новые ополченцы, чтобы влиться в опричные полки. Те, что строились не по принципам землячества, а определялись числом, умением и вооружением собранных Разрядным приказом воинов. Хотя — чур, чур, чур, какие «опричные»? Это слово теперь было под запретом и каралось батогами.