Битва веков

Разобрались и с ночлегом: невеликая челядь князя Сакульского вполне свободно разместилась на первом этаже угловой башни, натаскав сюда остатки прошлогоднего сена. После этого бояре даже собрались пропустить по кружечке вина и обсудить, что делать далее. Из пояснений Алексея Даниловича Зверев понял, что татар хорошо бы не пропустить дальше реки Трубеж. Тогда им не удастся разорить самые богатые имения старых рязанских помещиков. И, в принципе, делать это раньше получалось, коли разбойников не очень много приходило.

В десятке верст выше по течению начинаются непролазные леса, с засеками регулярно обновляемыми, конным туда хода нет. Особенно если полсотни стрелков отправить, дабы отпугивали. Реку тоже не везде перейдешь — местами берега топкие, местами заросли изрядно. Всего три брода удобных перекрыть нужно, а в иных местах басурмане и сами не полезут. Но даже если прорвутся — беда не большая. Люди предупреждены, сами спрячутся и скот уведут, добро самое ценное схоронят. Главное — Рязань не сдать. Тогдa татарам несолоно хлебавши уходить придется, без добычи. Ну и, само собой, «черных крестьян», что на юге от города обжились, тоже предупредить, дабы спасались.

На рассвете, наскоро перекусив, служивые люди собрались в путь. По молчаливому согласию, дабы не оспаривать старшинства, разделились на отдельные дозоры, каждый со своими холопами. Басманов свою дворню разделил на два отряда по два десятка ратных — каждому из братьев равную силу; князь Воротынский отобрал из всех два десятка, оставив остальных при семье; Зверев, не имея иного выхода, поднял в стремя всех восьмерых, оставив, несмотря на протесты и просьбы, младшего Андрея с матерью.

Правда, у князя Сакульского, в отличие от сотоварищей, каждый холоп имел у седла по заряженной пищали и по бердышу за спиной. И хорошо умел с этим оружием управляться. Когда в ворота постучались стрельцы, служивым осталось только дать шпоры коням и промчаться по улице к закатным воротам.

Андрею стрелец достался молодой, но молчаливый, слова не вытянешь. Однако окрестности знал отлично, уверенно ведя десяток от хутора к хутору то по накатанной колее, то по неприметной тропке, а иногда и вовсе напрямик, проскакивая кустарники и выходя точно к очередным воротам. Стучал рукоятью плети:

— Фелофей, Аграфена! Это Степан! Тикайте отсель, татары идут. Известие верное, всех бояр окрест исполчают! — И снова давал шпоры рыжему мерину.