— Пожалуйста, не оставляй!
Когда через тридцать минут ее обнаружил садовник, она уже больше не кричала, а только истерически всхлипывала, не спуская глаз с собак.
— Выходи отсюда? — скомандовал садовник сердито, открывая ворота. — Что такое? Ты почему дразнишь собак? — Он резко схватил ее за руку и практически выволок из загона.
Когда он запер ворота, Лорен пришла в себя. К ней вернулся голос, а из глаз сами собой брызнули слезы.
— Они хотели перегрызть мне горло, — прошептала она тихо.
Садовник взглянул в ее наполненные ужасом глаза, и его голос смягчился:
— Они бы не тронули тебя.
Эти собаки научены отпугивать чужих и поднимать тревогу. Они слишком умны, чтобы укусить кого-то.
Всю оставшуюся часть дня Лорен провалялась на кровати, придумывая, как бы отомстить Картеру. Хотя было очень приятно представлять, как он, например, стоит перед ней на коленях и просит прощения, она понимала, что все ее замыслы практически неосуществимы, Когда ее мать поднялась наверх, чтобы позвать к обеду, Лорен уже смирилась с мыслью, что ей придется проглотить свою обиду и притвориться, что ничего не случилось.
Не было никакого смысла рассказывать матери о поведении Картера, потому что Джина Деннер — наполовину американка, наполовину итальянка — испытывала глубокую сентиментальную преданность к своим родным, включая и тех, о ком узнала неделю назад. Она бы предположила, что Картер просто пошутил, может быть, не очень удачно.
— Ты хорошо провела день, дорогая? — спросила мать, когда они спускались по лестнице с колоннами.
— Нормально, — промямлила Лорен, думая о том, как бы ей удержаться и не наброситься на Картера Витворта с кулаками.
Но мама учила, что девочкам нельзя драться. Внизу служанка сообщила, что звонит мистер Роберт Деннер.
— Иди вперед, дорогая, — сказала Джина дочери, а сама взяла трубку телефона, который стоял на маленьком столике.
У дверей столовой Лорен остановилась, не решаясь войти. Семья Витвортов уже сидела вокруг обеденного стола под торжественно сияющей люстрой.
— По-моему, я ясно сказала ей спуститься в восемь часов, — говорила мать Картера мужу.
— Сейчас две минуты девятого. Если она недостаточно хорошо воспитана и не понимает, что надо являться вовремя» то мы начнем обед без нее.
И она кивнула дворецкому, который в ту же секунду начал разливать суп в изящные фарфоровые тарелки.
— Филип, я терпела все это, сколько могла, — продолжала миссис Витворт, — но я отказываюсь больше выносить этих нахлебников-оборванцев в своем доме.
