А что, если Ник — маньяк, который собирается убить ее, разрезать на части и закопать в лесу? И никто никогда не узнает, что с ней случилось, потому что никто не знает, что она с ним, только Тони и его сыновья. Но Ник может сказать им, что она уехала в Миссури. Они поверят ему, и Ник будет спокойно жить дальше, такой же обаятельный и сильный.
Лорен тешилась этими мыслями, как ребенок страшной сказкой, потому что знала про себя — никакая опасность ей не угрожает. Во всяком случае, физическая.
Следующие три часа прошли как в восхитительном сне. Машина съедала милю за милей, приятный ветерок обдувал их лица, и они дружески болтали обо всем и ни о чем.
Лорен заметила, что Ник сразу же становился уклончивым, как только речь заходила о нем самом, но что касается ее жизни, то здесь он был просто ненасытен. Все, что она сумела узнать о нем, — это, что его отец умер, когда ему было четыре года, а воспитавшие его бабушка и дедушка — несколько лет назад.
В Гремлинге, который, по словам Ника, находится в полутора часах езды от Харбо-Спринг, они остановились около бакалейной лавки. Ник вышел оттуда с двумя бутылками коки и пачкой сигарет. Проехав еще несколько миль, он затормозил около придорожной закусочной."
"— День просто божественный, правда? — Лорен запрокинула голову и с восторгом разглядывала кружевные белые облака на сияющем голубом небе.
Она взглянула на Ника и обнаружила, что он наблюдает за ней со снисходительной улыбкой.
Не обращая внимания на его пресыщенный вид, Лорен сказала:
— Дома небо никогда не бывает таким синим, и там гораздо жарче. Наверное, потому что Миссури находится намного южнее.
Ник открыл обе бутылки и одну из них протянул ей. Он прислонился к столику, и Лорен попыталась вернуться к разговору, прерванному несколько минут назад:
— Ты сказал, что твой отец умер, когда тебе было четыре года, и тебя воспитывали бабушка с дедушкой. А что случилось с твоей мамой?
— Ничего с ней не случилось, — ответил Ник.
Зажав в зубах сигарету, он зажег спичку, прикрывая рукой пламя от ветра.
Лорен смотрела на его темные волосы. Одна прядь упала ему на лоб.
— Ник, почему ты не хочешь говорить о себе? Он прищурился от попавшего в глаза дыма.
— Не хочу говорить? Да провалиться мне сквозь землю, если я не болтаю на протяжении сотни миль.
— Да, но ты не говоришь ни о чем действительно личном.
