Теперь она была готова к «повторению пройденного» хоть до утра. Она выключила воду, натянула огромный махровый халат прямо на влажное тело, вышла из ванной комнаты и разочарованно вздохнула.
Раскинувшись на огромной двуспальной кровати, Молчанский спал беспробудным сном. Он снял покрывало и стянул с себя свитер, но оказался уже не в силах раздеться до конца и так и лежал поверх одеяла в джинсах, расстегнутых, но не снятых. Даже во сне, впрочем, скорее напоминавшем беспамятство, он хмурился и шевелил губами, словно доказывая что-то неведомому собеседнику.
Немного подумав, Вера накинула на него вторую половину двуспального одеяла, чтобы он не замерз. Павел что-то промычал благодарно, перевернулся на бок, свернулся клубком, устраиваясь поудобнее. Покопавшись в шкафу, Вера вытащила запасное одеяло и улеглась на вторую половину кровати. Ей было жаль бездарно тратить время на сон, но измученного Молчанского было жаль еще больше, поэтому, поборов искушение его разбудить, она последовала его примеру: повернулась на бок, укуталась поуютнее и через минуту уже спала.
Утром выяснилось, что оба, естественно, забыли поставить будильник. Проснулись они от вибрирующего на прикроватной тумбочке Вериного телефона. Звонил сын, приученный делать это всегда, когда вечно занятая мама не ночевала дома. Спросонья Вера никак не могла взять в толк, что именно он говорит, отвечала невпопад, сердилась на себя за то, что плохая мать, косилась на Молчанского, который, естественно, тоже проснулся от не поставленного в тихий режим звонка, лежал в кровати, широко зевая и почесывая волосатую грудь.
При виде этой поросшей жесткими черными волосами груди у Веры мутилось в голове.
— Илюш, у меня все в порядке, — сказала она наконец. — Ты передай бабушке, ладно? А ты чего в такую рань звонишь? Ничего у вас не случилось?
— Так уже почти полдень, — с некоторым удивлением в голосе ответил мальчик. — Мам, ты что, на часы не смотришь? Или спишь еще? Ты не заболела?"
"В голосе у него звучал близкий ужас.
Он вообще рос впечатлительным и остро чувствующим ребенком, тонко реагирующим на настроение мамы, самочувствие бабушки, проблемы со здоровьем деда. Он не боялся учителей или хулиганов, собак или непреодолимых препятствий, но до слез, до обморока пугался, когда дело касалось близких ему людей. Про эту сыновнюю ранимость Вера знала и старалась понапрасну его не тревожить.
— Сыночек, у меня все хорошо, — сказала она успокаивающе.
