В ответ вдруг тоже послышался стон:
— Да выключи ты свой будильник, Ярышева, от него с ума сойти можно!
Вера резко распахнула глаза и вспомнила вчерашний день и последующую за ним ночь. Она по-прежнему сидела на полу у дивана, на котором лежал ее начальник. Оттого и шея болит, что затекла в неудобной позе. Ох, грехи наши тяжкие, сколько ж это ей удалось поспать?
Она выключила наконец будильник на телефоне и уставилась на часы. Ну да, шесть пятнадцать, как и положено. Настроенный на одно и то же время по будням, будильник никак не мог учесть то непреложное обстоятельство, что уснуть, пусть и на полу, его хозяйке удалось не раньше, чем в начале третьего ночи.
Ну да, четыре часа она и спала, пристроив голову на край дивана. Чего только не сделаешь для спасения заблудшего начальника! Кстати, как он? Раз стонет и разговаривает, значит, живой.
Действительно, живой Молчанский перевернулся на спину, лежал, бессмысленно таращась в потолок. Глаза красные, волосы взлохмаченные, на щеках — пятидневная щетина, рубашка грязная и мятая.
Мечта, а не мужчина!
— На работу потащишь? — спросил он, оглядывая Веру с ног до головы.
Под его взглядом она вспыхнула, осознавая, что тоже выглядит не лучшим образом. Тушь наверняка осыпалась, ведь вчера с вечера ей даже в голову не пришло смыть косметику. От укладки — одни воспоминания, блузка несвежая, зубы не чищены. Ужас!
— Сначала нужно понять, сможете ли вы вообще встать, — сварливее, чем это было необходимо, сказала Вера. — Вам нужно привести себя в порядок, я приготовлю завтрак, а дальше видно будет.
Но если вы хотите знать мое мнение, то вам действительно нужно в офис, однако после того, как вы съездите в больницу к Костику.
— Да, Костик. — Молчанский помрачнел. — С этим дерьмом нужно разобраться в первую очередь. Надо же, наркотики! Никогда бы не подумал…
— Павел Александрович, вы меня, конечно, извините за дерзость, но вы много о чем, похоже, не думали, — язвительно заметила Вера.
Нет, не было у нее никаких прав так с ним разговаривать, но проведенная у его ног ночь как будто открыла в душе невидимые до этого шлюзы.
"
"— Дерзость? — Он вдруг ухмыльнулся и на мгновение стал похож на прежнего Молчанского, не пьяного с бессмысленным взглядом, а ироничного, умного, в чем-то бесшабашного повелителя жизни, коим он ей всегда представлялся. — Ну, думаю, что после того, как ты полночи слушала мое рыгание, тебе много чего можно простить, хотя ты все же не зарывайся, Ярышева. Но в общем и целом ты, конечно, права.
