Только что? И потом, меня очень пугает одно его заявление… Помнишь, бабуська-соседка слышала, как он обещал своей «киске» ни перед чем не останавливаться…
Люся наконец вспомнила про чайник, аккуратно водрузила его на конфорку и просто предложила:
– Давай тому мужику позвоним, который сделал вид, что Тарасова не знает. Зуб даю, у них какие-то натянутые отношения были. Чем-то Тарасов мужику насолил, тот поэтому и слышать о нем ничего не желает.
Василиса помотала головой. На языке у нее давненько крутилось одно неприличное предложение.
Неприличное потому, что оно предполагало: работать по нему придется опять-таки Люсе. А она обязательно взвоет, и виноватой окажется не кто-нибудь, а Василиса. Но и терпеть сыщица больше не могла.
– Люся, я думаю, тебе стоит навестить Витю Потапова, – бухнула она, будто в холодную воду нырнула. И чтобы подруга не успела вставить слова, Василиса решительно продолжила: – Ты знаешь, Люся, ты не бойся! Просто зайди к нему в кабинет и прямо с порога: или, мол, помоги, расскажи, где и как прикончили Тарасова Егора, или в дальнейшем наша родная милиция останется без нашей поддержки.
Не будем помогать, хоть ты нас режь! Вот так и скажи.
Люся смотрела на подругу, ехидно улыбаясь.
– Вот ты сама и скажи… своему сыночку Пашеньке. Чего это мы все время Витьку теребим? Теперь твоя очередь. И главное, Вася, ты не трусь. Вот так и заяви своей кровинке – ты, мол, Пашенька, если матери не поможешь, последней дрянью окажешься.
Василиса скорбно подавила вздох."
"– Ты же знаешь, Люся, у него нога.
Он не занимается расследованиями, он же на больничном. Так что я и рада была бы помочь, но пока не получается. А он-то сам, будь он при здоровье, ты же знаешь Пашу, нам не отказал бы.
Да уж, Люся достаточно хорошо знала Пашу! Он не то чтобы отказал, он бы сразу же привез своих детей к родной бабушке, причем сразу на месяц, не меньше, лишь бы та не забивала себе голову всякой кримифигнистикой, как он выражался.
– Вот что, – решила Василиса. – Ты иди к Вите, а я к тому мужику отправлюсь.
Тоже, надо сказать, подвиг. Может, он меня и на порог не пустит да обругает по-всякому. Так что, садись, Люсенька, и думай, как завтра Потапова будешь жалобить.
Чтобы Люся не успела отказаться, Василиса Олеговна шустро схватила трубку и, тряся перед собой телефонной книжкой Тарасова, стала набирать номер.
– Алле, – прогундосила она противным голосом. – Телефон двести семьдесят один двенадцать сорок три? Телефонная сеть беспокоит.
