Я мирился с этим, отчасти оттого, что терпеть не могу увольнять даже плохих слуг, а отчасти оттого, что слишком покладист и не люблю перемен. Бейнс знал мои привычки и когда решал поработать, то справлялся хорошо. Но в итоге я от него подустал и ровно месяц назад велел проваливать. Казалось, это возымело благотворное влияние, и когда вчера я заявил, что хочу поужинать вдвоем, он не стал язвить, как раньше. Так продолжалось до сегодняшнего дня, до вчерашнего, если быть точным. Вчера он вошел и елейным голосом спросил: «Которая из дам будет с вами ужинать сегодня, сэр?» Что-то в его голосе меня насторожило, и я ответил: «А тебе какое дело?» – «Хотел подобрать нужные цветы, сэр».
– «Ого! Ты настолько хорошо изучил их вкусы?» И сказал ему, кто придет.
Алан стал мрачнее тучи, его шрам побелел. Понятно, что он пересказывал всю сцену подробно, шаг за шагом, и почти забыл о моем существовании, причем настолько, что не заметил собственного признания: ужин в его компании входил в привычку не у одной леди. Чему я не сильно удивился.
– И только когда я произнес имя Аниты, – продолжал Алан, – Бейнс наконец-то скинул маску. «Как интересно, Ренвик, – вдруг сказал он, – как интересно. Буду рад снова увидеть леди, которая пишет такую изумительную чепуху». Эта фраза, вместе со словами Аниты, что она мне писала – что и без того меня беспокоило, – расставила все по своим местам.
– Он украл ее письма, когда их доставили, и хотел тебя шантажировать? Поэтому ты удрал, предупредил Аниту и натравил на него полицию?
– Полицию? Нет! Я не мог себе этого позволить.
Письма Аниты показывать нельзя.
– А что, они весьма…
– Взгляни. – Алан протянул мне листок почтовой бумаги.
Конечно, следовало отказаться, однако миссис Килнер производила впечатление особы столь властной, что я не смог устоять и решил узнать, как она приступила к унижению Алана и каким образом отвергла его ухаживания. Принимая во внимание все то, что она сказала по этому поводу всего пару часов назад, в полной уверенности, что Алан предан ей целиком, ситуация приобретала комический оттенок.
К тому же мне требовалась вся информация, которую можно было раздобыть, если я хотел ее утихомирить всего через несколько (как это ни прискорбно) часов.
И я прочитал. Письмо было выдающимся. Начиналось оно со слов «милый, мой милый» (подчеркнуто три раза).
Если ты все еще переживаешь из-за денег, то не стоит. Любимый, неужели ты думаешь, что я позволю деньгам встать между нами? Помни, всегда помни, мне нужен только ты.
