– Хозяин усадьбы бросил многозначительный взгляд на Йокельтона. – И знаю, кому этим обязан.
– Вы что же, полагаете…
– Полагаю. – На самом деле Каргейт об этом даже не думал, но решил раз и навсегда покончить с приставаниями викария. – Я вовсе не такой дурак, каким вы, похоже, меня считаете; и если я замечаю организованный протест в кучке неотесанных крестьян, которым в жизни самостоятельно не придумать практический способ выражения неприязни – а ею они только оказывают мне честь, – я оглядываюсь в поисках организатора; и если я вижу единственного в округе человека, у которого ума хватит разработать план, я в состоянии сложить два и два.
– Естественно, раз вы исходите из серии совершенно ложных посылок, то можете путем логических рассуждений прийти к фантастически абсурдным выводам…
– Я всегда исхожу из фактов. Придется вам напомнить, что вы сами сказали о препятствиях на моем пути.
– Сказал. Однако препятствия воздвиг не я. Должен признать, что некоторые стороны вашего поведения затрудняют мне выполнение моих обязанностей.
Я надеялся обстоятельно с вами сегодня поговорить, но в вашем нынешнем настроении это бесполезно.
– Совершенно бесполезно! Полагаю, разговоры закончены? Раз и навсегда.
– Препятствия возникают, – продолжал Йокельтон, полный решимости высказаться, – из стихийных выступлений и единого мнения всех жителей Скотни-Энда…"
"– И вы всерьез хотите убедить меня, что единое мнение не выпестовано заботливыми руками? Вы удивитесь, если я скажу, что у меня есть доказательства?
– Конечно, удивлюсь.
– Хорошо, тогда я сейчас предъявлю их. – Каргейт повернулся, чтобы позвонить дворецкому, но замер. – Впрочем, лучше принесу сам. Доказательство простое, только не помню точно, куда я его положил.
Через несколько минут он вернулся в комнату и, подойдя в гневе к камину, сердито дернул звонок.
– Рейкс, часы в холле снова отстают, – объявил Каргейт вошедшему дворецкому. – Сейчас 11.17, а они показывают 11.15. Я еще вчера велел их поправить.
– Часовщик из Грейт-Барвика, сэр, пока не…
– Я велел их поправить!.
. Так вот, мистер Йокельтон, вы удивитесь, когда я скажу, что для меня ваш приход… – Каргейт внезапно замолчал. – Смотрите на мою табакерку? Правда, прелесть? Принадлежала одному из друзей принца-регента, который, как и я, иногда позволял себе понюшку-другую. Вокруг центрального изумруда – его монограмма. Кстати, мистер Йокельтон, изумруд был на месте утром, когда я отдал табакерку Рейксу, чтобы тот вычистил остатки слежавшегося табака.
