Благие намерения

Любка, я бы тебе такое придумала – такого ни у кого в Москве не будет! Представляешь, уникальный наряд, исключительный, такого никто никогда не видел, ни в «Работнице», ни в «Бурде» ничего даже похожего нет. Лучше заграничного!"

"Тамара знала, о чем говорила: среди ее знакомых были те счастливицы, кому повезло хотя бы иногда держать в руках немецкий модный журнал «Бурда», и к ним в гости посмотреть на зарубежные модели сбегались и соседи, и приятельницы, в числе которых, разумеется, была и Любина сестра.

Но Люба не хотела «лучше заграничного», она хотела платье, как у Терешковой, и при этом не поссориться ни с мамой, ни с бабушкой, ни с сестрой. Совместить интересы всех и никого не обидеть оказалось невозможным, и Люба сдалась на милость матери, которая каким-то образом уговорила Анну Серафимовну (а скорее всего, Анна Серафимовна почла за благо уступить невестке и не конфликтовать). На мнение Тамары Зинаиде Васильевне было наплевать, она с давних пор пребывала в убеждении, что «Томка – неудачный ребенок» и ничего умного и дельного старшая дочь все равно не предложит. Мнение самой Любы мамой Зиной в данном случае тоже не учитывалось, поскольку Люба как младшая в семье права голоса не имела, да и привыкли все, что она свое мнение высказывает крайне редко и никогда его не навязывает.

В итоге платье, которое под чутким руководством Зинаиды Васильевны сшила для Любы портниха, оказалось, по мнению Тамары, «чудовищным» и «деревенским», а главное – банальным, в таких пол-Москвы ходит.

Единственным его достоинством оказалось то, что оно идеально село по фигуре, то есть портниха-то была хорошей, а то, что со вкусом у заказчицы не все обстояло благополучно, – это другой вопрос.

В парикмахерскую, отстригать косу, Зинаида повела Любу сама, чтобы дочь не обрезала волосы короче, чем хотела мать. Разумеется, это была никакая не стрижка, а просто обрезание волос до определенной длины: Зинаида считала, что на свадьбу Люба должна сделать «бабетту», поэтому о совсем коротких волосах не могло быть и речи.

Тамара горько усмехалась и говорила, что лучше уж коса, чем «такое пошлое мещанство». Сама же она предлагала стрижку «колокол», очень модную в то время в Германии, и, кроме того, тонирование Любиных темно-русых волос в бронзовый или медный цвет.