Благие намерения

Ты ее береги, она одна у меня осталась, Томка теперь мне не дочь, сам знаешь. А вот то, что с работой у тебя не все ладится, – это, конечно, беда. Материалы суда офицерской чести я читал, знаю, что драку не ты затеял, но сам повод для нее тебя не украшает. Ты действительно допускал ошибки, даже твой начальник этого не отрицает. Ты мне скажи честно, ты свою работу любишь?

Родислав подавленно молчал, он не знал, как и что ответить, чтобы не рассердить тестя. Была бы рядом Люба – она бы точно знала, как себя вести, и подсказала бы.

Но жены рядом не было.

– Ты сразу не отвечай, подумай хорошенько, – продолжал Головин. – Потому что если ты работу свою любишь и дорожишь ею, то мы подумаем, куда тебя послать поучиться, чтобы ты мог выполнять ее на высоком уровне. Может быть, тебе имеет смысл поехать на курсы повышения квалификации в Волгоград, в Высшую следственную школу, или в Горьковскую школу милиции, там специализация как раз по линии БХСС. Поучишься, вернешься и будешь работать как следует.

А вот если ты работу свою не любишь и хочешь ее сменить, тогда другой разговор. Тогда будем думать, где тебе продолжать службу, чтобы от тебя как от специалиста была максимальная польза.

– Я хотел бы сменить место службы, – выдавил Родислав. – Не получается у меня со следствием, душа к нему не лежит. Я не могу с бумагами, мне бы с людьми общаться, чтобы работа была живая…

– Я понял, – кивнул Николай Дмитриевич. – Ни для кого этого не стал бы делать, но для тебя сделаю, потому что Любка – моя единственная дочь.

Ради нее стараюсь. Договорюсь, чтобы тебя взяли в Академию МВД, в Научный центр. Прямо сейчас. Поработаешь с полгодика, книжки почитаешь, а в сентябре будешь поступать в очную адъюнктуру, возраст тебе пока еще позволяет. Три года будешь учиться в адъюнктуре, напишешь кандидатскую, защитишься, а там посмотрим. С ученой степенью ты сможешь остаться в академии преподавать, работа живая, с людьми, как ты хотел. Или еще что-нибудь подыщешь себе, что по душе придется. Ну как, годится?

– Спасибо вам большое, Николай Дмитриевич! – выдохнул Родислав.

О таком он даже мечтать не мог. Вернее, мечтать-то он мечтал, потому что видел тех, кому повезло и работать в академии, и учиться в адъюнктуре, видел, как они довольны, как им интересно, как горят у них глаза, но при этом понимал, что без нажима со стороны тестя никто его, следователя Романова, туда не направит на учебу и не возьмет на работу.