Благие знамения

Бормоча что-то под нос, он сполз со стула и, пошарив по полу руками, нашел выпавшую булавочку. Еще раз протерев острие, Шедвелл воткнул ее обратно в Тадфилд.

Едва успев расписаться за рядового ведьмолова Стола, получавшего дополнительные два пенса в год в качестве пайковых, он снова услышал звон.

Он опять поднял булавку, подозрительно осмотрел ее со всех сторон и воткнул в карту с такой силой, что проколол штукатурку в стене. После чего направился к гроссбухам.

На сей раз булавка упала в нескольких футах от стены.

Шедвелл поднял ее, опять проверил острие и, воткнув булавку, стал наблюдать за ней.

Секунд через пять она просвистела мимо его уха.

Нашарив ее на полу и воткнув в карту, он продолжал держать ее за головку.

Булавка шевелилась под рукой. Он надавил всем весом.

Над картой поднялась тоненькая струйка дыма. Шедвелл взвизгнул и сунул обожженные пальцы в рот, а раскалившая докрасна булавка, срикошетив от противоположной стены, разбила окно.

Она не желала торчать в Тадфилде.

Через десять секунд Шедвелл уже рылся в армейской кассе, где обнаружил горсть медяков, десятишиллинговую банкноту и фальшивую монетку времен царствования Якова I. Не думая о личной безопасности, он выудил все из своих карманов. Однако улова — даже с учетом того, что ему полагался льготный билет, — едва хватило бы на то, чтобы проехать по Лондону, не говоря уже о том, чтобы добраться до Тадфилда.

Только у двоих из его знакомых водились деньги: у мистера Раджита и у мадам Трейси.

Что касается семейства Раджитов, то стоит ему упомянуть о деньгах, как сразу же всплывет вопрос о семинедельной задолженности за квартиру, а вот мадам Трейси — она, конечно, с превеликим удовольствием ссудит ему ворох засаленных десяток…

— Разрази меня гром, если я приму греховные деньги от этой размалеванной Езавели! — воскликнул он.

Но других выходов не было.

Оба его спонсора заходили сюда лишь раз, причем Азирафаэль старался ни до чего не дотрагиваться и всячески спешил покинуть штаб.

Другого, шикарного южного шельмеца в черных очочках, как подозревал Шедвелл, обижать не стоило. В простом мире сержанта Шедвелла, если человек носил солнечные очки не только на пляже, то, вероятнее всего, был преступником. Он подозревал, что Кроули знался с мафией — в общем, принадлежал к теневому миру, — хотя был бы удивлен, узнав, насколько близки к истине его подозрения.