Итогом этого шага стал очень бодрый, хоть и едва слышный выкрик:
– А свадьба-то когда?
Я невольно вздрогнула и скосила взгляд на короля. И увидела, как тот… да-да, скривился! Правда, кривился не слишком выразительно – он точно сдерживался, то есть это была скорее тень неудовольствия, но…"
"Нет, я, конечно, догадывалась, что перспектива женитьбы его самодурство не вдохновляет, только сердце все равно сжалось. Просто это очень больно, когда ты пусть чуть-чуть, но влюблена, а он…
– Всему свое время. – Голос Ринара прозвучал все так же громко и на удивление мягко.
А народ воспрянул – послышались радостные возгласы, топот и залихватский свист.
Увы, но для меня эта радость была столь же болезненна, как увиденная полминуты назад гримаса – даже слезы к глазам подступили. Ну а король…
– Улыбнись людям, – шепнул, наклонившись к уху.
Ничего особенного или интимного в этом жесте не было, однако со стороны показалось иначе, и народ возликовал. Люди прореагировали настолько искренне, что захотелось взвыть! Тем не менее я собрала волю в кулак и улыбнулась.
А потом набралась смелости и помахала рукой.
– Умница, – шепотом похвалил Ринар. При этом коснулся уха губами, а через миг и вовсе поцеловал.
И хотя целовал целомудренно, в щеку, людям опять-таки понравилось. Балкон мы покидали под оглушительный, исполненный самого неподдельного счастья рев…
Настроение, увы и ах, скатилось в пропасть, а все попытки вернуть себя в подобие нормы ни к чему не привели. Мне было настолько грустно, что хотелось выть, но я каким-то чудом держалась.
Когда добрались до кабинета, стало еще тяжелее. Просто едва уселась на отведенный мне диван и взялась за книгу в огромной надежде хоть немного отвлечься, Ринарион спросил:
– Ты ни о чем не забыла?
Я ответила хмурым взглядом, а король, который у письменного стола стоял, подхватил чернильницу, перо и стопку чистых, как вскоре выяснилось, листков. И пояснил ровно:
– Контракт.
– Э… Какой такой контракт? – встрял Сарс, но тут же сообразил, что любопытство в данном случае не только неуместно, а очень даже опасно.
Помощник мгновенно прикинулся мебелью, и, полагаю, только это его от монаршего гнева и спасло.
А вот у меня возможности спрятаться или отвертеться, увы, не было. Пришлось отложить книгу, встать и проследовать к единственному свободному столу – тому самому, за которым обычно обедали.
Потом сесть и пронаблюдать, как правитель Накаса лично выкладывает передо мной стопку листков, ставит чернильницу и кладет перо.
