Это оказались еще одни покои, причем королевским они не уступали.
Все так же следуя за Ринаром, я миновала две смежные гостиные, а вот оказавшись перед дверью, которая, согласно моему пониманию, вела в спальню, испытала смешанные чувства.
С одной стороны, вспомнилась сегодняшняя проверка, и стало жутковато. С другой, в сознании вспыхнула шальная мысль: а что, если меня переселяют? Вернее, отселяют от нервного короля?
Второе, в отличие от первого, воодушевило. Только уверенности в том, что покои расположены в пределах радиуса телепортации, не было, поэтому радоваться я не стала.
И немного опешила, когда Ринарион проявил галантность – распахнул дверь и замер, пропуская вперед.
Вовремя вспомнив о том, что причинить вред моей скромной персоне не посмеют, я этот жест приняла. А переступив порог, растерялась неимоверно. То, что комната действительно оказалась спальней – это ладно, это полбеды. Но встретить тут толпу женщин я реально не ожидала!
– Что… – начала нервно.
Сразу же осеклась и развернулась, дабы задать вопрос лично величеству, но…
Ринар был в своем репертуаре! Вместо того чтобы пояснить, банально закрыл дверь.
Я моментально вспыхнула злостью, но пытаться вернуться в гостиную не стала. Развернулась к женщинам и выдохнула:
– Здрасте…
Вся толпа, за исключением одной-единственной дамы, дружно присела в реверансе. Лишь теперь я осознала, что передо мной не придворные, а служанки. Однако выглядели они не так, как встреченная мною у покоев Пиниции.
Их платья выглядели иначе, и никаких накрахмаленных передников не наблюдалось.
В том же, что касается дамы…
Она тоже отличалась. В смысле, никакой формы или типичного скромного платья. Женщина была одета довольно ярко, но и на аристократку все-таки не тянула. В ней угадывался этакий старший менеджер, этакий бригадир.
Когда дама сделала шаг вперед, я догадалась, в чем соль, и едва не вспылила! Лишь понимание того, что женщины не виноваты, заставило прикусить язык и предпринять хоть какую-то попытку успокоиться.
– Ага… – протянула тем временем старшая. Причем старшая во всех смыслах, ибо лет ей было под шестьдесят. – Кожа, как вижу, хорошая, а с остальным будем работать.
Что она могла видеть с такого расстояния, я не знала. Опять-таки захотела вспылить, но вместо этого я подняла руку в запрещающем жесте и принялась глубоко дышать.
