Блатные псы

Да, Нестроев лгал, отрицая факты из своей недавней биографии, но это минус для него. Такой минус, который на фоне совершенных им преступлений казался невинным пустяком… Он врал, его уличали в этом, а Никиткин оставался на свободе. Так и не получил Максим основания для его ареста…

– Если Лукомор отмашку дал, он должен ее отменить, – резко сказал Якиров и как-то нехорошо посмотрел на Одинцова.

– Вы говорите так, будто это зависит от меня, – недовольно повел бровью Максим.

– Есть у меня информация. Были у тебя в СИЗО контакты с Лукомором.

– А о том, что Никиткин подставил и меня, и Лукомора, у вас такая информация есть?

– Есть. Поэтому и претензий нет… Претензий нет, а опасение есть. Ты, Максим Львович, мужик резкий, крутой, ты это дело с Никиткиным так не оставишь.

– А вы себя на мое место поставьте.

– Так я и сделал. И знаешь, это было совсем нетрудно… – усмехнулся Якиров.

– Вы хотите меня предупредить?

– Да, хочу. Все выяснения – исключительно в рамках Уголовно-процессуального кодекса.

– А вы думаете, что эти рамки узкие? – хмыкнул Одинцов. – В случае с Никиткиным они очень даже широкие. Эта мразь… этот гражданин совсем «берега потерял».

– Вы с ним разговаривали?

Максим пытался вызвать Никиткина на разговор, но не мог достучаться до него. Дома его не было, в офисе тоже, никто не знал, где он. Но за границу Фраер не выезжал, во всяком случае, под своим именем. Где-то здесь он, совсем рядом, Одинцов чутьем улавливал его присутствие.

– Пока нет. Но есть желание.

– Ему ничего не угрожает. Доказательств против него нет. Но пусть он… – Максим хотел сказать, что Никиткину лучше всего держаться от этих мест подальше, но сам же себя и одернул.

– Что такое? – не понял Якиров.

– Я сам ему это скажу при встрече, – добавил Одинцов.

– Уверен, что все будет по закону, – не без сомнения глянул на него подполковник.

Не нравился Максиму этот разговор. Складывалось впечатление, что убоповец покрывал Никиткина. То ли ему действительно не хотелось усугублять и без того сложную ситуацию, то ли он был в сговоре с Фраером – из корыстных соображений.

И еще Якиров усомнился в его невиновности. Он смотрел на него так, словно Максим действительно убил Прошника и Волхова…

А Прошник был натуральным козлом, Одинцов в этом нисколько не сомневался. Сущность у него козлиная, но жизнь – человеческая. И Никиткин у него эту жизнь отнял. И у него, и у Волхова.