Блатные псы

Пусть пока побудут там, а я потом позвоню, скажу, что делать…

Одинцов рвет и мечет, рано или поздно он выйдет на дом в районе Осташковского водохранилища, освободит Кустарева и отправится за Леонидом, чтобы надеть на него наручники.

Кустарева и его подружку можно убить, но Никиткин боялся об этом думать. Там, где Одинцов, все у него идет наперекосяк. И в этот раз его выведут на чистую воду – скорее всего, на плоту доказательной базы. Тогда все…

Не получилось у него удержаться на плаву. Надо валить из страны, пока не поздно.

Есть у него небольшой «золотой парашют», на нем он и опустится в Лондон.

Оттуда и позвонит Одинцову, скажет, где находится Кустарев.

Человек строит дорогу, закатывает ее в асфальт, любуется темно-серой гладью покрытия. Сдержанная радость в душе, удовлетворение в каждой клеточке тела. И вдруг на этой дороге появляется боевой танк, взламывая асфальт своими траками. Обида, злость! Но против танка не попрешь! Эта мысль вызывает если не страх, то как минимум трепет.

К тому же танк – это своего рода произведение искусства, на него интересно посмотреть, им даже можно полюбоваться…

Максим Одинцов как раз и напоминал такой танк, выкатившийся на дорогу новой жизни, которую проложил себе Лукомор. Он вернул свое влияние, более того, поднялся на новый уровень. Все у него путем, все в цвет. И вдруг Одинцов!

Он не наезжает, не давит, всего лишь ломает глянец асфальтного покрытия. Лукомор не хотел его видеть, но в то же время этот человек достоин был его внимания.

Не было в этом городе людей, с которыми он мог бы общаться на равных. Не было, если не считать Одинцова. Он хоть и опасный противник, но с ним приятно иметь дело.

Руки ему Лукомор подавать не стал, но улыбнулся как родному. И даже сам отодвинул кресло от стола, сам поухаживал за почетным гостем. И еще знак подал, чтобы на сцену выпустили девочку, пусть покрутится вокруг шеста, чтобы настроение создать. Утром клуб не работает, но для своих все, что угодно.

И для своих, и для самого Лукомора, который приехал сюда чисто для встречи с Одинцовым.

– Никиткин опера моего похитил, – с ходу начал Максим.

– Плохо… – нахмурился Лукомор. – Я думал, Фраер успокоился.

– Ну, на рожон он старается не лезть. Думаю, Кустарев под горячую руку попал…

– Рубить эту руку надо.

Возможно, такой вот горячей рукой Фраер дал отмашку и на него самого. Притих для виду, сдал позиции, а у самого коварный план в голове.