Блейз Уиндхем

Король застонал, проникая все глубже.

— Вот теперь моя птичка нашла дорогу в твое гнездышко!

Он задвигался в ней, нанося яростные удары, сила которых увеличивалась с каждой минутой. Когда его жажда стала невыносимой, он остановился, но не покинул ее. Склонившись над Блейз и придавив ее к столу, он потянулся и нашел ее нагие груди.

— Как я полюбил твои яблочки, дорогая, — прошептал он, играя ее сосками, пощипывая и прижимая их, дразня до тех пор, пока Блейз с удивлением не обнаружила, что ее тело отзывается на страстные ласки короля.

У нее приоткрылся рот, когда ее бедра, словно по собственной воле, начали прижиматься к его чреслам.

Генрих усмехнулся, понимая ее смущение. Его маленькая простушка и не подозревала, что даже тело воспитанной в строгих правилах женщины, стоит прикоснуться к нему опытной руке, начинает отзываться не только на ласки мужа. Он задвигал бедрами в такт движениям Блейз, не прекращая играть с ее грудью.

— О милорд! — пристыженно воскликнула Блейз, не в силах, сдержаться. — Каким чудом вы сделали это со мной?

— Древним чудом, происходящим между мужчиной и женщиной, дорогая, — отозвался он.

«Господи, — думала Блейз, — такого не может быть!

Это невозможно! Я веду себя с ним так, как будто это я с Эдмундом, но ведь я его не люблю! Как ему удалось сделать со мной такое?» Эмоции переставали подчиняться ей, как прежде отказалось подчиняться хрупкое и женственное тело.

Громадное копье короля глубоко вонзалось в нее, Блейз чувствовала, как приятная истома страсти начинает охватывать ее, затягивая в свой бурлящий водоворот. Она даже не слышала, как начала постанывать, не осознавала, что выкрикивает имя короля.

Внезапно она обнаружила, что лежит в его объятиях, плача и не зная, сумеет ли когда-нибудь понять этот мир, где мораль и ценности так отличны от ее собственных. Король приглаживал ее разметавшиеся волосы и тихо говорил ей в ухо:

— Все, дорогая, самое страшное позади.

— Но разве такое возможно? — спросила Блейз. — Как вы заставили меня испытать такие чувства? — Она спрятала лицо на его широкой груди, не в силах взглянуть ему в глаза."

"— Моя милая деревенская простушка, — мягко усмехнулся король, — женское тело подобно чуткому инструменту. Каким бы ни было ее лицо, уродливым или прекрасным, ее тело остается нежным и чувствительным.