Блейз Уиндхем

Она оказалась удивительно мудрой и страстной женщиной. Ни с кем еще он не испытывал такого удовлетворения. Правда, ее мудрость не сочеталась с коварством, как у мистрис Анны Болейн. Блейз не могла причинить ему боль — ни сейчас, ни потом, если бы их отношения продолжались. Как жаль, что, несмотря на репутацию ее семьи, в которой все дети рождались здоровыми, он не в состоянии сам жениться на Блейз! Из нее получилась бы хорошая королева и добрая мать для сыновей. Пути Господни неисповедимы.

Блейз почувствовала, что он чем-то озабочен, и задумалась, что бы это значило. Она уже не раз замечала, как Генрих украдкой поглядывает на мистрис Анну Болейн. Блейз не стала бы возражать, если бы король решил, что им пора расстаться, но ради этой похожей на кошку распутницы с колким язычком — нет, немыслимо! До нее уже дошли слухи, что мистрис Анна, услышав, как Блейз называют «тихой любовницей», заметила: «Она не столько тиха, сколько тупа, господа».

— Что случилось, милорд? — спросила Блейз, глядя прямо в глаза Генриху.

Он мгновенно оторвался от раздумий и, склонившись, поцеловал ее.

— Давай сначала покончим с более приятным занятием, моя простушка, — предложил он, — а затем поговорим.

Несколько минут он ласкал ее соски, зная, что это возбуждает Блейз, а затем вонзился в нее с такой яростью, как никогда не делал прежде, проникая в самую глубину ее лона в приливе растущей страсти.

Генрих — восхитительный возлюбленный, думала она.

Ему точно известно, как расшевелить ее, заставить исполнять его желания. Он научил Блейз тому, что не могло представиться даже самому извращенному воображению, и хотя он всегда был силен и любил подчинять ее себе, он ни разу не прибегал к жестокости. И сегодня он любил ее, пока оба не упали в изнеможении, тяжело дыша.

Он взял ее за руку и, повернув, поцеловал в ладонь.

— Я хочу, чтобы ты вышла замуж, — деловито произнес он, и эти слова заставили Блейз затаить дыхание.

— За кого? — с трудом выговорила она.

— За Энтони Уиндхема, — ответил Генрих, приготовившись к буре, которую, несомненно, должны были вызвать его слова.

— За Энтони Уиндхема? — она отбросила его руку и рывком села, не сводя глаз с лица Генриха.